— Да ну, было бы кого любить… Из-за него, как цыгане, с Томой живут, в квартире пусто, людей не стыдятся. Хуже еще вас с Николаем в сто раз, честное слово. Не может уж квартиру в порядок привести. Я об отчиме уж молчу, тот хоть со зла ни к чему не притрагивается, а Павел-то с чего? Ленью мается. В ванной на полу вот такой комище бетона, ломом не возьмешь. В мае, что ли, заставила начать… Ладно. Раствор замесил прямо на полу в ванной, на том все и кончилось. Паразит чертов, убила бы. Ведь смех! Привел как-то сюда своего товарища, — вечно не один, кто-нибудь обязательно возле него увивается, — тот с чего-то на Валентина взъелся, то ли Валентин ему замечание какое сделал… Ну, чуть прямо не подрались. Павел сидит, телевизор смотрит, а они над ним тычут друг друга, вот тычут. Я говорю: «Павел! Пригнись пониже, а то они тебе нечаянно кудри повыдерут». — «А?» — вскинулся. Те и притихли, а то ведь гляди-ка… Пока пальцем не укажешь, ничего не видит. Разве так можно? Широкая натура, ага, шире некуда. Тома болела, с давлением лежала; я ему говорю: «Павел! В больницу не идешь, так хоть просохни; вспомнил бы, что у тебя сын есть. Алеша у меня вторую ночь ночует». Вскинулся: «Алешка? Я ему «Чук и Гек» купил». Среди лета купил снегокат, «Чук и Гек», ужасно дорогой, тридцать пять рублей, на нем с горы кататься, а где у нас горы? Ладно, говорю, хоть на том спасибо, давай сюда твой «Чук и Гек», а то пропьешь. Ну, начал тыкаться туда-сюда, да я-то сразу вижу, что нету. А он видит, что я вижу, хохочет. «Соврал?» — спрашиваю. «Мама! Гад буду, где-то по дороге забыл». Соврать, правда, никогда не соврет. Пытались соседей поспрашивать, да где! Нарочно пошла в магазин посмотреть, что это за штука. Такая красота, на экспорт делали… Растравила только себя, с досады как дала паразиту.
— Ой?
— А ему что, хохочет.
— Ну, мать, я знала, что он тебе нравится, но что так — не знала.
— Да подь ты городить!
Под самое окно втыркнулся мотоцикл и заглох. Через минуту вошел Павел, кивнул незнакомому старику и сел возле.
— Лиза приехала, — сказал старик.
Павел никак не отреагировал; потом до него дошло, он кивнул.
— Павел! — крикнула из кухни Ольга Максимовна. — А ведь плохо, что у нас уборные в доме? А то бы как хорошо: ты бы туда на мотоцикле ездил!
— Вы к Валентину? — спросил Павел старика.
— Слышишь, Павлик? Сто метров пройти — он мотоцикл заводит.
Павел пошел на кухню.
И пришел Валентин, поздоровался со стариком.
— Мать! Что за мода, приведут человека и бросят. Надо же соблюдать… Обязательно всегда в кухню набьются; клуб, да? Вы извините, руки помою.
— Лиза приехала, — сказал старик.
Валентин пошел на кухню здороваться: показал Лизе грязные руки и поцеловал себе запястье.
— Мать, чей это старик? Сидит скучает…
— Ой, это паркетчик! Надо же, не вовремя как, что теперь с ним делать?
— Ну, не гнать же.
— Вы что, полы решили перестилать? — спросила Лиза.
Но старик оказался не паркетчик. Ольга Максимовна посмотрела, посмотрела… Это было как наведение на фокус: посмотрела — и был человек, старик, не паркетчик — неразборчиво; вгляделась — что-то как бы знакомое…
— Здравствуйте, — приподнялся гость.
— Здравствуйте.
Что-то спросил Павел, сбоку, п е р е б и л… Галя расставила на столе тарелки, держа про себя счет, и когда Павел спросил, она начала снова, показывая на каждую уже положенную тарелку пальцем.
— Вам здесь удобно будет? — посмотрела она на старика.
— Слышишь, ма? — повторил Павел. — Был Алешка у тебя сегодня на работе?
Ольга Максимовна испугалась.
— Неужели опять?
Дело в том, что Алешка с мальчишками повадился кататься на новых вагонах. Они подкарауливали у главных ворот выход готовой партии товарняка, забирались на тамбур, и, пока состав тянулся через город, они там плясали и показывали всем длинные носы. Доезжали так до моста и там спрыгивали под откос на прибрежный песок. Дорога назад занимала часа два, и Алешка говорил, что был у бабушки на работе. В последний раз их задержали у заводских ворот, где и вышло все наружу.
— Ну парнюга… А клялся, что у тебя сидел.
— Ой! — Ольга Максимовна прихлопнула лоб. — Был. Был! Телевизор смотрел в зале, совсем забыла о нем.
Лизе рассказали случай с вагонами, она не могла поверить, неужели Алешка, он же вот вроде с горшком ходил по комнатам, присаживался то за кроватью, то за шкафом, выглядывал, не видит ли тетя.
— Как время летит, — вздохнула она наконец.
— Пореже приезжай, — сказала Ольга Максимовна недовольно. И мгновенно вся занялась от своей же искры. — Паразитство! Ждешь их, ждешь, страху всякого уж наберешься, думаешь, что-то случилось, что-то случилось, а они хоть бы письмо догадались, два слова сложить: «Живы, здоровы…». Как куры там задницами в пыль зарылись, — она всем телом с короткой яростью показала, как куры укладываются в пыль. — Ко-ко-ко! Охохлатились… Яичка снести не могут, «еще ра-но, еще не набеси-ились…».
— Да прям!
— Сколький год пошел?
— Мам, ты что?
— Сколький год пошел?
— Мам, ты хочешь, чтобы я заплакала?
— Хозяин, — сказал Павел Валентину. — Мать завелась, давай сбивай настроение.
