— В конце концов, что я говорю такого, чего я не говорил своей сестре последние пять лет каждый день? Пять лет, что мы вместе одни? И почему я должен оправдываться перед этой машиной? Катя, выключи ты её, Христа ради, на время, чтобы мы могли поговорить по-человечески.
Катя подняла ладони:
— Ани-чан, не злись на робота.
— Поверить не могу. Я злюсь? Я здесь злодей? Может, у меня руки в крови? Я бегаю с оружием по дому, стреляю в полицию?
— Ани… пожалуйста.
— Хорошо, я замолчу. Помни только, что каждый раз, когда мы идём на поводу у этого робота, нас засасывает всё глубже и глубже. Если мы хотим нормальной жизни, нам нужно срочно выключать его и выбираться.
Робот склонил голову ещё чуть более покорно.
Ани переводил взгляд с машины на Катю и обратно.
— Зуб даю, — сказал он, — когда вы ходили за молоком, он рассказывал тебе что-то заманчивое. Возможно, не явно, но расписывал что-то эдакое. Как хорошо мчать на угнанном аэромобиле или даже самолёте. Как можно хитро воровать деньги со счетов и чувствовать себя Робин-Гудом.
Катя отвела взгляд. Ани почувствовал, что он близок к правде.
— Хотя нет, не воровать. Он знает, что тебе это не нравится. Он предлагал какую-то легальную схему.
— Слушай, ему действительно можно приказать не нарушать закон, и он не будет нарушать закон.
— Допустим. Но у него уже руки по локоть в крови… Как ты можешь так спокойно рассуждать? Я глаза закрываю и вижу, как полицейский прижимает ладонь к ране, чтобы кровь остановить. Невинный человек! А сколько он их поубивал? И мы с ним…
Робот прервал его:
— Простите, Андрей Михайлович, какой же он невинный? Это «оборотень в погонах». Почему, как вы думали, нас не пригласили в отделение, а приказали ждать на обочине? Потому что эта парочка хотела поживиться дропом.
— Дропом? — спросил Лёва.
— Бесхозным роботом, — пояснила Катя.
— Ты точно знаешь? — спросил Ани робота.
— Я видел, что номер моего зарядного устройства попал в серые базы, и эти базы кто-то скачивал. Увы. Заметил и то, что патрульные подъехали на фургоне с обычными номерами. Если это была служебная машина, приехавшая по вызову, почему на ней были не спецномера?
— Почему ты только сейчас нам это говоришь?
— Я полагал, все люди взрослые, все знают, что в этой стране мафия срослась с государством.
Ани открыл рот, но не нашёлся, что сказать.
— Извини, — сказала Катя роботу.
Она пробежалась пальцами по планшету. Робот опустил голову.
— Эй! Посланник!
Робот молчал, не поднимая головы.
— Я его выключила. Слушай, ты прав, он действительно предлагал мне какие-то схемы заработка. Но… честно, у меня голова кругом идёт.
— У меня тоже, — признался Ани.
— Была перестрелка? — спросил Лёва. — Мне кажется, вы из какой-то компьютерной игры вывалились.
— Хорошо бы, чтобы наша Катя не забывала, что это не компьютерная игра, — сказал Ани.
— Я понимаю, — хмуро сказала Катя. — Если и игра, то слишком сложная. Я сдаюсь: его мозги… я такого никогда не видела.
— Слишком запутано?
— Не то слово. Я только что обнаружила, что у него есть эмулятор, на котором крутится ещё одна ось. И он с этой осью обменивается какими-то данными по широченной шине. Неудивительно, что он так часто на зарядку ездит. Представляешь, сколько это всё ресурсов жрёт?
— Что крутится? — тихо спросил Лёва.
— В его компьютере есть ещё один виртуальный компьютер, — объяснила Катя, — на котором работает ещё один экземпляр операционной системы.
— Ещё один роботик внутри робота?
— Ну… да…
— Как подсознание?
— Э-э-э… Кстати, да. Вот я его ядро сейчас деактивировала, а виртуальная машина пашет. И данные бегают. Чёрт, а ведь он нас может слышать.
Ани поёрзал на диване и тревожно глянул на робота.
— А ты не можешь сделать так, чтобы он нас вообще не слышал?
— Дай мне три дня и тридцать пончиков. А лучше три пончика и тридцать программистов.
Катя со вздохом опустила планшет.
— Это слишком тяжело. Он адски сложно устроен. Он… Слушай, я ведь взломала одно ядро, воспользовавшись известной уязвимостью. Но я вижу ещё одно. И это только то, что я вижу. А ведь их-то не взломать!
— Но можно хотя бы понять, говорит ли он правду?
Катя задумалась.
— А что такое правда?
— Кать… не время философствовать.
— Нет, объясни мне…
— Катя, мы тут сидим, а нас полиция ищет. И, как только что выяснилось, не та полиция, на которую мы рассчитывали.
— Да постой. Я серьёзно спрашиваю. Понимаешь, на байтах не написано, «правда» они или «ложь». У него нет команды «соврать» или «сказать правду». Ты его обвиняешь в манипуляциях… так? А это ведь не всегда прямая ложь? Он меня хвалит постоянно. Подкармливает мои мечты. Я понимаю, что он говорит то, что я хочу услышать.
— Слава богу, что понимаешь.
