Я вдруг вспомнила фильм «День сурка» с Биллом Мюрреем и Энди Макдауэлл – он ведь тоже о петле времени, в которую попал герой. Немного другой сюжет, но про петлю же… Это мой любимый фильм, я его впервые посмотрела… когда? Не помню уже, в начале или середине девяностых. Сам фильм вышел в 1993 году, ну вот примерно тогда или чуть позже я и познакомилась с этой историей. Фильм мне невероятно понравился, я столько раз его потом смотрела! В последние годы я пересматривала его каждый год второго февраля. Традиция, ритуал! И все вокруг говорили, обсуждая «День сурка» – ну сколько можно это смотреть, больше тридцати лет этому фильму. И молодежи он уже старьем казался…
А я сейчас в 1979 году, о сценарии «Дня сурка» никто еще даже не задумывался. Фильм начнут снимать только через четырнадцать лет! Куда я попала, в какие глубины мироздания…
Мимо проехала легковушка, чуть притормозила у светофора. Я мельком увидела свое отражение в стекле – и тут мне стало совсем нехорошо. Я что, не изменилась? Ну это вообще тогда конец света – попасть в прошлое, да еще старухой! Лучше бы сразу умереть.
Едва не плача, я перешла дорогу, остановилась рядом с припаркованной «Волгой», в которой никто не сидел. Осторожно заглянула в зеркало сбоку, затем прищурилась и отстранилась (вблизи зрение все так же, как и раньше, подводило меня).
Нет, в зеркале отразилась не старуха. А довольно молодая, но очень некрасивая женщина. В чертах ее лица было что-то узнаваемое. Из-под платка торчали пряди волос какого-то неопределенного, сероватого, «мышиного» оттенка. Это все-таки я. Но где обещанная красота? Тьфу на тебя, Николай, что ты там в своих настройках накрутил!
Я реально хотела плюнуть себе под ноги от досады, но слюны во рту было как-то мало. Зато были на месте зубы. Все зубы. Даже те, что пришлось вырвать перед этим путешествием. Вообще все! Вот это открытие…
Не то чтобы это меня обрадовало, но… удивило. И кажется, я поняла, что за камушки мешали мне, когда я очнулась. Возможно, это мои старые пломбы? Зубы у меня выросли, а пломбы выпали, остались во рту, я выплюнула именно их.
Но почему мне так плохо физически? Быть может, у перерождения в молодую есть и минусы? И вообще, похожа ли я на именно на девятнадцатилетнюю девушку?
Я посмотрела на свои руки – красноватые, с неровной кожей, какие-то опухшие. Ногти почему-то бугристые…
Новая я совсем себе не понравилась. Отвратительная молодая женщина.
Я брела по знакомым переулкам. Какие-то здания оставались прежними, другие еще не построили. Специализированный магазин для ветеранов, столовая для студентов… Да, эти заведения были тут когда-то, помню их смутно. Старого Немецкого рынка нет, наверное, уже построен Басманный, ой, тогда он Бауманский рынок назывался, который потом обрушится. Спустя годы на его месте возведут красивые дома по реновации.
Время от времени на моем пути попадались телефонные будки красного цвета, одна была занята – какой-то мужчина в плаще и шляпе, с длинными бакенбардами, вертясь из стороны в сторону, оживленно говорил с кем-то, прижав к уху черную трубку.
Школа. Господи, ну совсем не изменилась. Все тот же бюст юного Пушкина перед ней… Детского городка еще нет, его скоро построят, в следующем году, кажется.
Вот и мой старый дом. Его ведь лет через десять тоже снесут, а жильцов расселят. А он еще стоит и неплохо выглядит, кстати.
Как ни странно, но, увидев свой дом, я немного успокоилась и преисполнилась решимости. Да, пусть тяжело, но надо пройти это испытание.
Я открыла дверь первого подъезда (никакого намека на домофон, разумеется). Лифт. Нажала на панели широкую, с продавленной серединой кнопку. Спустился лифт с открывающимися дверцами. Я распахнула железную дверь, вошла в кабину, захлопнула дверцы со стеклянными окошечками сверху. Нажала на такую же продавленную кнопку четвертого этажа. Лифт поднялся (в окошках мелькали этажи), я вышла на лестничную площадку.
Вот дверь Бабани, я помню эту дверь, сколько раз я прибегала к ней в детстве. Кнопка звонка. Мой палец давит на кнопку… Какой знакомый звук. Неприятный и резкий.
Шарканье.
– Кто там?
– Анна Яковлевна? Я Алена. Алена из Кострова, – ответила я.
Это мой голос? Не сильно изменился.
Тишина. Я стояла и ждала. Долго. Прошло минуты две, не меньше. Наконец дверь распахнулась, и я увидела перед собой маленькую старушку в выцветшем байковом халате; с седыми волосами, зачесанными назад и закрепленными в этом положении гребнем. Это была Бабаня, которая умерла лет тридцать пять назад от рака печени. Но это была она, живая.
– Алена? – глядя на меня, переспросила она с изумлением.
– Ну да. Ваша внучатая племянница. Из Кострова, – выпалила я. – Хотела остановиться у вас ненадолго. Можно?
– Алена! Так это… конечно! – вдруг страшно засуетилась Бабаня. – Заходи! Я и не ждала… А как выросла-то! – Она впустила меня в прихожую, закрыла дверь за моей спиной. – Севастьяновы ушли, я сегодня одна.
– Севастьяновы?
