Начиная пробежку, я готовилась страдать. Я ждала боли в животе и коленях, я настолько погрузилась в собственные ощущения, что на время немного отключилась от окружающего. Но я все-таки бежала!
– Расслабься, – крикнул кто-то рядом. – Не надо прижимать к себе так тесно руки. И смотри, как ноги ставить… а то ты так все колени разобьешь. И не забывай разминаться перед каждой пробежкой!
Надо же, это был Артур. Он показал мне, как правильно ставить ноги при беге, а затем умчался вперед. Думаю, в его советах не заключалось никакого так называемого «подката». Тогда это было принято – давать советы посторонним людям и вмешиваться в их дела. У этого явления имелись и отрицательные стороны, я понимаю. В двадцать первом веке давать советы посторонним и вмешиваться в чужую жизнь – дурной тон, даже если кто-то рядом буквально помирал от незнания правил.
Везде плюсы и везде минусы. В прошлом окружающих «душили» советами и незваной-непрошеной помощью, в будущем – никому до тебя не было дела. Кому какая эпоха больше подходила – тот в ней и чувствовал себя счастливым. Вот поэтому одни хвалили СССР за открытость людей, другие его ругали за навязчивость – это уже другая сторона открытости.
Я постаралась следовать советам Артура. Через некоторое время Артур опять догнал меня и вновь придрался: сказал, что я не слежу за дыханием. Показал и рассказал коротко, буквально в нескольких словах, как правильно надо дышать.
На третьем кругу он меня похвалил:
– Молодец, так держать!
Вообще-то меня еще в школе учили правильно ставить ноги и правильно дышать при беге. Та самая сердитая учительница физкультуры почти пятьдесят лет назад показывала нам, ученикам, как заниматься тем или иным видом спорта «по науке». Но меня тогда не интересовали ни верная постановка ног, ни ритм дыхания во время бега.
Людей из прошлого представляют бодрыми и крепкими, готовыми в любой момент сдать нормы ГТО, но это не так. Не все такими являлись, не всем давались эти нормы. Эта история про нормы ГТО, которые обязаны были сдавать все, абсолютно все люди прошлого, – отчасти легенда. Плакат на стене, не отражающий деталей большой картины.
Моя подруга Нина, например, усердно ходила по врачам и выбила себе в школе освобождение – и от занятий физкультурой, и от сдачи экзаменов.
Была ли Нина реально больна? Трудно сказать. Возможно, она страдала от психосоматики. У нее всегда что-то болело, но врачи не находили у нее каких-то особых, смертельных болезней. Или вовсе ничего не находили. Например, Нина жаловалась на сердце, а результаты ее многочисленных ЭКГ показывали норму. Но на всякий случай врачи давали моей подруге справки и освобождения…
Медицина была тогда недостаточно развита, или врачи некомпетентны? Я не знаю. Все окружение Нины было подчинено ее «недугам», и я в том числе. История с ее загадочными болезнями длилась все то время, пока мы с ней дружили, да и потом продолжалась, судя по слухам. И в шестьдесят три она все страдала от разных неподтвержденных до конца хворей, ругала врачей, которые по-прежнему ничего страшного у нее не находили, но при этом спокойно ездила на авто и собственноручно делала ремонты у себя в квартире и на даче. По-прежнему требовала заботы – уже у новых знакомых, но их становилось все меньше, и в результате Нина разругалась со всем своим окружением. Она пережила почти всех тех, кто считал ее больной, а себя – здоровыми. Наверное, и меня бы пережила, останься я в будущем. Кто же Нина на самом деле? Ипохондрик? Энергетический вампир? Реально недообследованный пациент? Несчастная девочка, которая хотела, чтобы окружающие заботились о ней, и получала эту заботу, только будучи «больной»?
Впрочем, в конце жизни я стала вспоминать Нину с сочувствием – когда уже мой собственный организм стал давать сбои. И я порой не понимала – как относиться к тем симптомам, что появились у меня, – это серьезный повод для беспокойства или все пока в рамках возрастной нормы?
Я не виню Нину за то, что она от всех требовала внимания, я предъявляю претензии только к себе – за то, что подчинялась ей и позволяла ей себя использовать.
…Но сейчас мне почему-то
В результате я этим утром смогла пробежать довольно долго, я даже поразилась сама себе. Но все-таки я устала. Я покинула стадион и побрела к дому. Если дело так и дальше пойдет, то Артур действительно станет относиться ко мне как к знакомой. Я ему примелькаюсь. И он не удивится, когда я подойду к нему для важного разговора – потом, в конце мая, когда его девушка Валерия уедет вожатой в пионерский лагерь. Но для этого мне придется вскакивать каждый день в шесть утра и бегать на стадионе.
