…Дома никого не было – ни Бабани, ни Севастьяновых. Я приняла душ, а после буквально упала на кровать без сил. А перед тем, пока никто не мешал, из «футляра» достала планшет и включила. Представьте себе, он работал! Я погрузилась в ответы на билеты к экзаменам, которые мне предстояло сдавать в институте. Еще мне необходимо выучить наизусть довольно длинный текст, его тоже нейросеть сочинила – к другому, особому экзамену, где требовалось написать небольшое эссе. Что-то вроде свободного сочинения. Темы сочинений были известны из прошлого, нейросеть создала для меня на эту тему эссе, которое тоже было закачано в планшет, мне надо было только выучить этот текст наизусть.
Часа через два я услышала, как провернулся ключ в замке входной двери. Я спрятала планшет в книгу-футляр, а ее поставила на полку.
Я не прятала специально свои замаскированные под книги гаджеты, я их открыто поставила рядом с другими книгами, оставшимися от Володи. Только предупредила Бабаню, что готовлюсь по этим книгам к экзаменам и что мои книги – очень ветхие и их надо смотреть с осторожностью, иначе они совсем развалятся. «Больно надо! – испуганно ответила на мои пояснения Бабаня и для убедительности замахала руками. – Да я ни в жизнь к ним не притронусь!»
…Это пришла Бабаня. Мы с ней, как и было обговорено еще вчера вечером, отправились на кухню – печь пироги. С начинкой из риса и яиц. Тесто, поставленное рано утром, уже поднялось. Думаю, Бабане было приятно учить меня готовить, хотя, если честно, я последние лет двадцать своей будущей прошлой жизни вообще никаких пирогов не пекла. Эпоха именно домашних пирогов и именно на постоянной основе закончилась, как мне кажется, где-то в начале двадцать первого века. Их стали вполне прилично готовить в общепите, ну и само отношение к выпечке изменилось, ее уже считали не самым полезным продуктом.
Пироги мы с Бабаней пекли долго, очень долго, потом, уже готовым, дали им время немного «отстояться». Затем угостили пирогами Севастьяновых, а вечером отправились в гости к маме и Лене-прошлой (то есть ко мне) – угощать пирогами уже их. Я не противилась, поскольку понимала, что Бабаня хочет мной гордиться. Она показывает меня всем, и я, по сути, ее дитя сейчас. Умная, достаточно симпатичная, послушная девочка-хозяюшка. Пока у нее есть я, ей незачем прикладываться к «флакону забвения».
Вот так я попала в собственную квартиру. Увидела мебель и вещи, о которых давно забыла. Свой собственный школьный стол, заваленный книгами и тетрадями, книжный шкаф, который был готов лопнуть от книг, маленький черно-белый телевизор «Старт» в гостиной, а в серванте (производства ГДР) – очередное Володино фото, выглядывающее из-за хрустальных бокалов.
Если бы Володя не погиб, то мама бы вышла за него замуж. И я была бы не дочерью своего папаши, а другого человека, очень хорошего, которого все помнили и уважали. И Бабаня приходилась бы мне настоящей бабушкой, родной по крови.
Мама так и не вышла замуж второй раз. Хотя у нее имелся «друг сердечный»: она встречалась с неким мужчиной (я называла его почему-то Беня, полное имя – Вениамин). Это происходило в тот период, когда я еще ходила в детский сад.
Они довольно долго встречались, мама и Беня, но проблема заключалась в том, что Беня был другой национальности, и в его окружении браки с «не своими» не приветствовались. А еще Беня, хоть и был старше моей мамы лет на десять, находился под сильным влиянием уже своей матери, ее звали Златой (отчества не помню). Злата сказала – свадьбе не быть, и Беня ее послушался.
Они расстались, моя мама и Беня, затем Злата нашла ему невесту, Беня с этой девушкой поженился и уехал к теще очень далеко, на Дальний Восток, что ли, или куда-то в Биробиджан, и там он отравился грибами. Вместе с тещей, кстати. Они умерли. А вот его молодая жена выжила, ей повезло. Нет, это совсем не криминальная история. Получается, что Злата невольно погубила собственного сына, когда разлучила его с моей мамой.
Остался бы Беня с ней, не женился бы на женщине своей национальности и не поехал бы в дальние края к теще – то и жил бы себе дальше. Понятно, что и в этом случае могло произойти что угодно, от всего не убережешься, но по крайней мере смерть от отравления грибами Бене в ближайшее время не грозила бы.
Сожалела ли Злата о том, что разлучила мою маму и Беню и тем самым косвенно поспособствовала его кончине? Не знаю. В конце восьмидесятых Злата уехала с родней в Америку, поселилась где-то в русскоязычном квартале Нью-Йорка, прожила еще очень долго.
…Я очень мило побеседовала сама с собой, то есть с Леной-прошлой, постаралась подружиться с ней. Она рассказала о Нине – своей подруге, обещала меня с ней познакомить. О нет, только не Нина. В ближайшее время надо расстроить их дружбу – Лены-прошлой и Нины. Я-то знаю будущее! Ничего хорошего дружба с Ниной мне не дала.
На следующее утро все мое тело болело после вчерашней пробежки. Я буквально заставила себя вылезти из постели, опять под лиричные сигналы радио «Маяк», и кое-как собралась на очередную пробежку.
