Участковый принялся смотреть эти справки, заботливо и тщательно сфальсифицированные Николаем. Я нервничала – вдруг заметит какие-то несоответствия? Иногда участковый поднимал брови, покачивал головой. Но в результате отложил в сторону несколько листочков:
– Вот это возьму. И вот еще что… такое впечатление, будто твоя мама специально все продумала, она тебя к переезду в Москву готовила. Словно мечтала, чтобы ты тут стала жить. И это правильно, она о твоем будущем думала, не хотела, чтобы ты по чужим людям таскалась. Да. – Он вздохнул, сложил все в папку. – А, и у Анны Яковлевны еще нужные документы возьму. Сам сделаю все, чтобы вы с ней не бегали по инстанциям. Вам с Яковлевной потом только в ЖЭК надо будет прийти, запишем тебя в домовую книгу.
– Да, поняла.
– Почему такая хмурая? Ты не рада?
– Как-то все слишком хорошо, – пожала я плечами.
– Хорошо – это когда все живы, – опять улыбнулся он. – А так… так мы можем лишь немного исправить действительность.
– Спасибо, – сказала я.
– Я в память о Володе все это делаю, – сказал участковый. – И в надежде, что Яковлевну еще можно спасти. И тебя тоже хоть как-то уберечь. От слишком ярких огней большого города, выражаясь литературно. Сиди-сиди, я на кухню к Яковлевне пошел. С ней теперь поговорю.
– До свидания, – растерянно сказала я.
– Всего доброго, – сдержанно произнес участковый и вышел из комнаты.
Честно говоря, я не ожидала, что вопрос с моей пропиской решится столь быстро и легко. Мало того – не я сама стану его решать, а все сделают за меня другие люди и причем по доброй воле.
Участковый капитан Станислав Федорович Никитин вовсе не являлся каким-то особо душевным человеком, если подумать. Довольно холодный, расчетливый, разумный человек. Добрый к тем, кого он знал и кому сочувствовал. Он знал Бабаню и сочувствовал ей. Не мне. Меня он не знал, и я могла вполне оказаться какой-то прохиндейкой из провинции, жаждущей оказаться в Москве. Он бы такое смог определить с первого взгляда, профессия у него соответствующая, вынуждавшая видеть людей насквозь. Но он счел мои эмоции искренними (а я искренне считала себя самозванкой), и к тому же, полагаю, его поразил мой выбор профессии. Писатели в то время считались людьми серьезными… Я же не в театральный институт собиралась поступать. Ну и внешне я выглядела, что называется, вполне прилично – не крашеная красотка с вызывающими манерами.
Никитина нельзя назвать и особо положительным, плакатно-правильным, какими экзальтированно представляют участковых того времени слишком ярые поклонники СССР. Никитин – обычный. Нормальный. Не все участковые тогда такими являлись, в любые эпохи существовали и довольно противные типы. Но Никитин все же был типичным человеком именно советского времени – без налета распада, без двойного дна… Человеком не позднесоветского времени, нет, в восьмидесятые годы таких людей как он, было меньше… А именно «чисто» советского. Ну, мне так кажется, это опыт моей жизни так подсказывал.
Я не идеализировала советское прошлое. И не особо критиковала будущее – то есть то время, из которого сбежала. Там, в середине двадцатых годов двадцать первого века, я своего участкового знать не знала, хотя однажды порывалась попасть к нему на прием, но тот то болел, то был в отпуске, то у него приемные часы в неудобное время и вообще не дозвониться… словом, та небольшая проблема, с которой я хотела попасть к участковому, рассосалась как-то сама. Ну и ладно.
Жизнь не так плоха и не так хороша, как может показаться, и, в общем, она всегда одинакова, главное – соблюдать баланс.
Эта жизнь, моя вторая жизнь в семьдесят девятом году – уже дала мне много авансов. Поэтому мне надо «отработать» их. Я должна помогать Бабане, отвратить ее от вина и стать ей утешением в старости; я обязана каким-то образом облегчить жизнь маме и вправить мозги самой себе – Лене-прошлой. И главная моя задача – спасти Артура, я же обещала его брату Николаю.
Хотя меньше всего мне хотелось лично общаться с Артуром Дельмасом. Вот как так? Я же была в него влюблена когда-то, я очень часто вспоминала о нем… Он снился мне иногда во снах – молодой и прекрасный. Но с ним меня не связывал даже незакрытый гештальт! Его не существовало просто, этого незакрытого гештальта, поскольку не было того, что потребовалось бы закрывать. Ведь нас с Артуром не связывало вообще ничего.
Артур – это просто мечта. Но кто знал, что как только мечта начинает обретать реальные черты и с ней сталкиваешься нос к носу, то она почему-то теряет свой романтический ореол.
Итак, Артур Дельмас вставал в шесть утра и сразу же отправлялся на пробежку на ближайший стадион, который находился на Новорязанской улице рядом с троллейбусным парком.
Я решила, что лучший способ как-то пересечься с Артуром и хотя бы познакомиться с ним ближе – это во время его пробежек на стадионе.
Я купила спортивный костюм сине-фиолетового оттенка – штаны и джемпер из хлопка, и кеды.
