Лаэрта осторожно присела рядом и тихонько добавила:
– Я и сама многого, очень многого не понимаю.
– Откуда тогда в тебе такая уверенность, что мы не можем быть вместе? – удивился Радим. – Я не знаю, как объяснить тебе, но как только я встретил тебя, я осознал, наконец, зачем живу. Даже когда я сплю, я знаю, что ты где-то есть, и это единственное, из-за чего я просыпаюсь. Это даже не любовь, это что-то выше, что-то, что заставляет меня быть счастливым от одной мысли, что ты где-то есть, необязательно рядом со мной, а просто есть в этом мире.
Девушка, не сдержавшись, взвыла. Как же хорошо, наверное, быть настолько уверенным в том, чего даже потрогать нельзя.
– Я есть в этом мире, – наконец взяв себя в руки, повторила она, – но я теперь сама по себе. Я не для тебя.
И, глядя на его удручённое лицо, добавила то, что вовсе не собиралась говорить:
– Раньше всё было именно так – я была твоей судьбой, и я в действительности была для тебя. Нам бы встретиться раньше, и не было бы ни метаний, ни скитаний. Всё было бы ровно так, как задумано. Но… – девушка поймала его взгляд, чтобы донести, наконец, до его разума, – мы встретились, когда встретились, и к тому моменту всё уже изменилось. Я не знаю, зачем этот мир настолько жесток, что ты до сих пор связан со мной, в то время как я с тобой не связана. Не связана! Моя судьба изменилась до нашей встречи.
– Это говорит твой разум, а сердце?
– Сердце – это всего лишь большая мышца, – вновь повторила она. Но, чтобы смягчить, добавила: – Моё сердце, почки и прочий ливер не предназначены для любви. Ну, по крайней мере с уверенностью могу сказать, что тебя оно не любит, уж извини. Не знаю, может ли любить кого бы то ни было.
Девушка поняла, что уже в десятый раз повторяет одно и то же, облачая в разные слова, и решила, что пора этот разговор заканчивать. Она и так сказала уже гораздо больше, чем следовало.
– Прости, Радим. Но мне действительно пора уходить. Из твоего замка. И из твоей жизни.
– Пообещай, что мы увидимся. Хоть когда-нибудь увидимся, – преграждая ей путь, попросил Радим. Ему было невыносимо от осознания, что она вот так просто покидает его. И ещё более невыносимо оттого, что она покидает его навсегда.
– Наш мир слишком мал, чтобы мы могли вечно избегать друг друга, я уверена, мы встретимся, рано или поздно, так или иначе. Но не думаю, что эта встреча обрадует нас обоих…
Девушка предпочла не заканчивать предложение и быстро ретировалась, но, не сдержавшись, оглянулась и тут же пожалела об этом. Радим не смотрел ей вслед. Он стоял, опустив глаза в пол, стоял абсолютно неподвижно, поникнув всем своим существом. Даже воздух вокруг него, казалось, был пропитан его горечью и, несмотря на яркий лунный свет, освещавший всё вокруг, струился едва уловимым блеклым серым маревом. Зная, что пожалеет об этом, девушка всё же попросила звезду показать ей чувства Радима. И, конечно же, пожалела.
Она не знала, с чем сравнить это, ибо никогда ничего подобного не испытывала. Боль от смерти родных, тоска по дому, в который никогда не вернёшься, разочарование от предательства друзей, понимание, что мир, в котором живёшь, не тот, каким всегда казался, – всё это, усиленное многократно, не могло сравниться с потерей человеком Звезды. Она всем существом прочувствовала, как рассыпается ткань мирозданья вблизи Радима, и впервые всерьёз восприняла слова Избора, да и всех остальных, о непременной взаимности любви, о существовании судьбы и Звезды, от которой нельзя отказаться, от которой не хочется отказываться, от которой и в голову никому бы не пришло отказываться.
Прошла всего секунда между вдохом и выдохом, и девушка вновь стала собой. Но за это мгновение, в которое она разделила чувства с Радимом, она, казалось, постарела лет на десять. У неё не хватило сил ещё раз взглянуть на Радима. И не зная, к чему это приведёт, какие будут последствия, она пожелала, чтобы он забыл обо всем, что с ней связано. Стёрла из его жизни все упоминания о себе. Ибо даже воспоминание о его боли было непереносимо. Не давало дышать, думать, существовать. Просто немыслимо, чтобы такое мог вместить один человек. Просто невероятно, что такую боль один человек мог причинить другому.
Стерев ему память и отправив туда, где всё и началось – на поляну в лесу Славы, девушка запоздало испугалась и пожелала узнать, что с ним будет теперь: «Он будет искать, сам не зная что. Ему будет сложно подпустить к себе кого бы ни было настолько близко, чтобы полюбить, и потому он может остаться одиноким до конца жизни».
Лаэрта глубоко вздохнула, прочищая разум. Посмотрела на то место, где только что стоял Радим, и почти увидела, как ткань бытия спешно затягивается, забывая, уничтожая ту боль, что она причинила.
Радим никогда не будет счастлив, но он сможет жить. Пусть даже его жизнь будет жалким подобием того, что он мог иметь, пусть он будет всего лишь существовать. И она всегда будет знать, что по крайней мере один человек в этом мире глубоко несчастлив из-за нее. С этим она сможет жить. Возможно.
