— Кажется? Как давно?
— Именно. С того самого Самайна, не раньше.
— Вернемся к маске, раз теперь ясна ее цель. Чем вы будете вызывать опасения у других?
— Строгостью. Придирчивостью. Сарказмом. Мне не сложно одной фразой опустить на уровень плинтуса… многих. Я не должен вызывать никаких эмоций, кроме негативных, особенно у гриффиндорцев. Это легко, — Северус сделал паузу. — Да, еще информированность. Но Дамблдор, увы, свои знания предпочитает держать при себе.
— А вы все еще в обиде за своих змеек. Эк им с вами повезло! Добавлю, что в нашем случае информированность — гарантия выживания.
— В какой-то мере. И показатель силы… А мы похожи, учитель. После первого гоблинского ритуала вы чувствовали то же, что и маги после трехминутного Круцио.
Теперь уже побагровел Флитвик:
— Мальчишка! Идиот! Зачем ты полез туда?
— Я только оценил состояние на момент окончания м-м-м… процесса.
— Как быстро ты вышел в нужную точку?
— Минута, учитывая то, что я отвечал на ваш вопрос.
— Талант, какой же вы талант! И ведь я не заметил… Вы гений!
— Польщен. Может, теперь с этим поработаем?
— Мы еще не обговорили вопрос о вашей внешности. Хотя…
Флитвик окинул его пристальным взглядом и снова вздохнул.
— Вам так нравится ходить манекеном из похоронного бюро?
— Удобно. Кроме того, черный цвет отлично подчеркивает все перечисленные мною черты — разве нет?
— Да… Но черный с красным лучше ассоциируются с опасностью.
— Я бы предпочел, чтобы учащиеся Хогвартса с опасностью ассоциировали меня. В любой обертке.
— Неопрятные волосы вам зачем?
Снейп выдавил сквозь зубы:
— Старшекурсницы…
— Что? — весело изумился Флитвик. — Ах да, конечно!
— Что бы я ни делал, чтобы они наконец стали сторониться… Но не мыться я не могу! Чутье зельевара, знаете ли, весьма развито — я на дух не переношу посторонние запахи.
— Правда? А мне казалось, старый коньяк вызывает у вас позитивную реакцию…
— Вы поняли, не передергивайте. Голову я стараюсь сильно не промывать, часть средства остается…
— И склеивает волосы, из-за чего они такими и кажутся. При этом достаточно просто хорошо прополоскать — пара секунд на Агуаменти, столько же на сушку — и вас уже трудно узнать: вы не соответствуете привычному образу. Неплохо.
Флитвик прикрыл глаза и продолжил:
— Волосы, цвет мантии, нет, даже смена обшлагов… или шарфа! Северус, вы, как декан Слизерина, фанат зеленого, конечно?
— Безусловно.
— Мудро. Сменить образ вы сможете удивительно легко и быстро. И раствориться в толпе, если что. Приучайте всех к вашему виду, всегда одинаковому — и в нужное время вас не узнают даже прямо в лицо. А студентки… О них мы поговорим немного позже. И не думайте, что я бы не поднял эту тему в ближайшее время!
Несколько дней прошли просто чудесно: наконец потеплело, и освоение гоблинской ментальной техники, по инициативе Флитвика проходившее на свежем воздухе с прекрасным видом на озеро, шло у Северуса не совсем как по маслу, но вполне успешно. Ему труднее было объяснить Учителю свои техники и техники Реддла, как они договорились называть Того-кого. Но Флитвик оказался настойчив, так что Снейпу пришлось тоже примерить на себя роль учителя и понять, что с педагогикой у него не так чтобы очень. Совсем никак, точнее. И заниматься этим его совершенно не прельщает.
С коллегой уровня Флитвика это было еще куда ни шло: тот знал не меньше него, оперировал теми же понятиями, и объяснения сводились к описанию «как я это делаю» безо всяких дурацких отступлений на «почему», «зачем» и «что будет, если не получится». В конце недели оба уже довольно свободно могли находиться в памяти друг друга и работали теперь над повышением чувствительности и разными видами блокировок.
— Ну что ж, менталистика — козырь для нас обоих. — Северус улыбался: наконец у него получилась защита, через которую Учитель не мог проникнуть незаметно. — Не приведи Мерлин нам оказаться по разные стороны…
— Вряд ли это возможно. Пока вы на своей стороне, и я — на ней.
— И наоборот.
— Да, друг друга нам опасаться не стоит. Но иметь в виду, что когда-нибудь мы, точнее, наши… работодатели могут не быть союзниками, надо.
— Несомненно.
— Что ж, сегодня поработаем над таким всесторонне прекрасным вопросом, как женщины, — он смерил ученика долгим взглядом и недовольно вздохнул. — Сделайте глаза поменьше и лицо попроще, друг мой, и напомните, чего вы недавно от меня хотели?
