— А вы уверены, что вас просто убьют на месте, а не передадут, например, министерским легилиментам, чтобы разобраться, как вы, собственно, сбежали? Или вы блестящий окклюмент, как профессор Снейп? И они ничего не узнают о ваших контактах с Гарри? Хотите сидеть рядом?
Сириус только зубами скрипнул. Об этом он даже не задумывался, а ведь девчонка-то права.
— Ладно. Апелляция, напарник, и — в поиск.
«Молодец, хорошая собака», — мелькнуло в голове Гарри, и он сам себе изумился.
— Кажется, твоего крестного все-таки неплохо подлечили, — Гермиона взяла его под локоть, глядя на удаляющийся, но все еще машущий им хвост. — Если бы его чутье привело куда надо, было бы здорово.
Загнанная в угол крыса опасна. Она будет сопротивляться до последнего, кусаться и извиваться, пока в ней теплится жизнь, и ей плевать, что рука, протянутая в ее угол, когда-то ее кормила…
Питер был зажат в угол двумя самыми сильными магами Британии. Он не был слабым магом — иначе не смог бы получить аниформу еще будучи подростком, но не ему было тягаться с этими двумя.
С одной стороны был Великий Светлый, с другой — Темный Лорд, и ему ни одного из них не хотелось называть по имени. А вот на кого поставить, вопрос даже не стоял. В настоящий момент Лорд был ослаблен — Питер чувствовал это по своей метке, да и разговоры умел слушать, а главное — оказываться в нужном месте вовремя.
И наконец он мог приступить к своему плану.
Ему не нужно было ничье поклонение, не нужна была никакая власть. Ему надоело быть слугой. Он просто хотел выйти из угла и идти, куда сам захочет. А для этого… Питер составил план, и даже не один.
Он много читал еще в школе, но никогда не щеголял своими знаниями, как отличник Люпин. Если ты не такой, как все, окончить школу отличником не многого стоит. Потому что — а потом-то как? Кому нужны твои школьные оценки, если тебя за человека-то не держат? Где теперь прозябает этот волчишка? Даже Великий Белый не пригласил его под свое крылышко. Отучился — и будь доволен. Дурак хвостатый.
Дурак, но единственный, кого Питер не ненавидел. Может, кроме Снейпа, но тот всегда был слишком себе на уме, и чего-чего, но мягкости в нем не было, так что ненависти было к чему прицепиться, разве что росла она медленнее, чем к двум «благородным», с которыми его угораздило оказаться в одной комнате. Пришлось едва не наизнанку вывернуться, чтобы не стать мальчиком для битья.
А началось это еще до Хогвартса. Недостаточно умен, не силен, не красив — не такой, каким бы могла гордиться семья. Его скорей терпели, чем любили. Крысой он видел, как его орден вместе с пальцем вручали матери. И на безутешную старушку-мать она совершенно не походила…
В школе он вполне осознанно прикинулся тенью «золотых мальчиков», первое время даже теша себя надеждой на то, что и ему что-нибудь перепадет. Вылечили его от этой надежды быстро. Унижающая жалость рыжей грязнокровки, красавицы-не-про-него, брезгливость пса, когда стала известна его аниформа, равнодушное высокомерие оленя… Он должен был «знать свое место». И он его знал. Но это совершенно не значило, что не претендовал на другое.
Нейтралитет Люпина, который был не такой, как все, был лучше. Но когда до Питера добрался Дамблдор, а потом и Волдеморт… В конце концов он сдал их всех и не почувствовал при этом ничего. Ни мук совести, ни радости, ни злобного удовольствия. Он был пуст. А после того, как получил в награду от Лорда несколько непростительных, прямо там, в Годриковой лощине, пустота снова заполнилась ненавистью.
Но не яростной, не жгучей — спокойная, даже лениво-отстраненная, она стала его второй сутью и не мешала трезвому расчету, мыслям и планам.
Ему не требовалось, чтобы ему кланялись. Еще светиться не хватало. Кланяться ему будет только одно существо — его марионетка. А как ее сделать из обессиленного Лорда, он уже примерно представлял. Главное, чтобы тот выжил — собственно, именно над этим он сейчас и трудился.
* * *
Звонок у калитки.
Он вышел через пять минут, когда молочник скрылся из виду. За этот месяц оплачено все — и товар, и доставка. Незачем было кому-либо его видеть.
Он забрал молоко и стал кормить из пипетки гомункула, уже сейчас злобно посверкивающего глазками. Душа Лорда, похоже, осталась еще большей дрянью, чем был Лорд целиком, так сказать, до упокоения, то есть развоплощения. Но Питеру это пока не мешало.
Десять капель яда Нагайны…
Три капли крови единорога…
Молочный коктейль готов, мой Лорд.
Мой. Хе-хе.
— Еда готова, мой повелитель!
«Жри, пока мы ищем кости твоего папаши. Хоть бы сделали какую-то отметку на могильном холме, мордредовы вырожденцы».
Что думал гомункул, оставалось, увы, секретом. Но змея его слушалась точно так же, как Питера… И это не на шутку напрягало.
На благодарность Лорда он не рассчитывал. Он уже ни от кого не ждал ничего подобного. Никогда. Просто знал, что есть такое слово, но оно ему давно ни о чем не говорило.
