– Чесс слово. Увидев вас, я решил, что вы звезда французского кино… и тут же понял, что закуплю все фильмы с вашим участием. Но вообще-то французское кино в Россию пришло массово еще при моем предшественнике. Ощутили, что объелись Голливудом, где американцы постоянно спасают мир от всего-всего, но чаще – от русских. Но, вы правы, начинаем вытеснение подделки под культуру действительно культурой. В Европе она все еще сохранилась… кое-где.
Оно смотрела в мое лицо с жадным любопытством:
– В самом деле надеетесь, что… удастся удержаться? Или это акт отчаяния?
– И то, и другое, – ответил я. – Ведь любой строй силен поддержкой не только своих избирателей, но и поддержкой соседей.
Она намек поняла, засмеялась:
– После этой речи, которой вы буквально воспламенили аудиторию, научная и культурная элита Франции с вами! Но это меньше процента от общей массы народа. Да плюс несколько процентов из народа попроще, которым импонируют идеи долголетия и бессмертия. Естественно, чтобы пить и ходить… как это у вас говорят, по женщинам.
– Нам нужны все эти проценты, – сказал я серьезно. – Человек, который начинает борьбу с собой, чего-то да стоит.
Ректор прислушивался внимательно, в то же время зорко посматривал по сторонам: преподаватели – народ вольный, строем ну никак не желают, на одном из столов уже опрокинули бутылку коньяка в салат, в другом конце слишком громко смеются, просто гогочут, как будто не люди, а американцы какие…
Мне он сказал сокрушенно:
– Я теперь буду обеими руками за имортизм! Ведь на самом деле, несмотря на взлет в науке и технике, мы все еще проедаем наследие предков!.. Я уверенно смотрю в завтрашний день: лучше не будет! Можете себе представить, господин президент, чтобы во времена Ньютона имена даже самых известных комедиантов звучали громче его имени? Во времена Эйнштейна?.. Мы в детстве, помню, хорошо знали не только имена, но и все биографии тогдашних лучших людей человечества, как тогда считали, это – Нильс Бор, Ландау, Оппенгеймер, Резерфорд, Энрико Ферми, Норберт Винер, Фред Хойл… и много-много еще имен назову, но все они – ученые, изобретатели!.. Это они заложили фундамент сегодняшнего рывка в науке, а мы летим пока по инерции, но перигей уже пройден, вот-вот начнется стремительное падение…
Жозефина зябко повела плечами:
– Страсти какие говорите.
– Да, – сказал ректор с нажимом, – падение в каменный век. Ведь сейчас герои, на которых равняются, не ученые, а ведущие ток-шоу. К чему придет общество, когда по стране ведется чудовищный конкурс, где отбирают лучших из лучших… в фотомодели? Знаете, ученые – тоже люди, если это для вас новость. Если им за фундаментальные исследования не платят, зато за разработку более удобной формы пепельницы автомобильный концерн предлагает большие деньги, то любой гений будет делать пепельницу, ведь за спиной голодная жена, дети…
Я слушал, не веря ушам, как будто я сам это говорю. Все-таки умные люди приходят к одинаковым выводам даже на разных концах планеты. Причем облекают их в одинаковые слова, что дает надежду на быстрейшее взаимопонимание.
Последний день визита был посвящен церемонии подписания совместных договоров. Помимо главного, стратегического, о взаимных поставках и долговременном сотрудничестве, наши министры подготовили еще два десятка договоров, Потемкин сиял, Леонтьев довольно потирал руки, я ослеп от постоянных вспышек фотокамер.
Президент Пфайфер заехал за мной в резиденцию, никакого завтрака, сразу же в лимузин, поехали теперь в его дворец, где свершится подписание всех договоров.
Мы катили по Елисейским Полям, я сказал с неловкостью:
– Ну что вы делаете, зачем перекрыли движение?
– У вас же в России перекрывают!
– Так я же сейчас во Франции…
Этьен сказал весело:
– Да и я заодно прокачусь по-русски! Примажусь. Очень щекочущее чувство, когда для тебя замораживают жизнь на всем протяжении пути. Хорошо быть русским президентом. Это почти что царем, да?
– Да, – сказал я горько, – это и хреново.
Он удивился:
– Почему?
– Полагаете, хорошо быть царем рабов?.. А если не рабы, то и ты уже не царь.
– Увы, – сказал он со вздохом, – потому-то восточные деспотии и разваливались. Рабами управлять приятно, но для страны – гибельно. Потому так важно, чтобы побольше свободных, а из свободных – побольше имортистов. Здесь наши взгляды абсолютно сходятся. Об этом надо обязательно упомянуть в совместном меморандуме. Даже особо отметить полное совпадение взглядов. Отличия у нас начинаются только в способах реализации. Мы предпочитаем путь эволюции, вы – революции. Но об этом говорить в совместном коммюнике не стоит, я думаю.
– Не стоит, – согласился я. – Еще как не стоит. Просто мы считаем, что для спасения уже не каких-то позиций, а всего человечества нужны крутые и решительные меры. Даже жестокие!..
Он подумал, кивнул:
– Ладно, с этим прояснили. Теперь немного о международных делах. Что вы скажете, к примеру, о Китае?
Вопрос меня немного удивил, я не сразу сообразил, к чему меня подталкивают, пожал плечами:
