Но во дворе предстояло пройти еще через две шеренги видеокамер и фотовспышек, а когда вошли в главный зал, где нас уже ждали наши министры, эксперты и переводчики, там половина зала состояла только из корреспондентов наиболее привилегированных изданий, ведущих телеканалов и крупнейших провайдеров.
Пожимали руки, обменивались грамотами, папками с договорами, снова трясли руки, а потом с двух трибун по очереди говорили заранее согласованные до каждой запятой речи.
Затем отвечали на вопросы, Пфайфер блистал остроумием, он же француз, я, в свою очередь, поддерживал имидж русского медведя-философа, тяжелого, с запутанной логикой, упирающего в человеке больше на духовность, чем на его мозги.
Из всей этой каши я помню, что говорил:
– …чтобы оправдаться в собственных глазах, мы убеждаем себя, что не в силах достичь цели, но на самом деле мы не бессильны, мы безвольны… Мир живет в настоящем, но прошлыми идеями, только имортисты помнят о будущем и живут в нем и для него… Нет, вы не правы, человек, обладающий верой, не стоит на месте, тем более – не опускается, ибо вера постоянно совершенствует, преображает, делает сильнее, лучше, очищает мозг и дает ему новое оружие познавать мир…
– Господин президент, почему такое неприятие смерти? Ведь умирали всегда, это и во всех религиях почти что обязанность человека!
– Смерть, – ответил я, – ограничивает свободу, означает отсутствие выбора: жить или умереть, и поэтому подлежит устранению. На этом стоит имортизм.
– Господин президент, а зачем человеку такое насилие над собой?
Я сдвинул плечами:
– Нет победителя сильнее того, кто сумет победить самого себя. Величайшая победа есть победа над собой. А вы все знаете, что в человеке очень много того, от чего стоило бы избавиться! Так что ждем вас в движении имортистов.
Если в старину передвигались на лошадях, а для путешествия из Петербурга в Москву требовалось два-три месяца, то и новости не могли двигаться быстрее, что понятно. Религиозные и философские доктрины – тем более их надо было повторить не раз, а потом долго осмысливать в одиночку.
Интернет же позволил имортизму разлететься по планете моментально, а сейчас мы следили за быстрым разрастанием первых общин имортистов и появлением новых. Если раньше одному имортисту было не выжить в селе, где все, скажем, пьют, то через Интернет он находит сотни только что бросивших пить, делающих утреннюю зарядку и даже ежедневно чистящих зубы. Это поддерживает, Волуев ежедневно клал на стол сводку о постоянном росте имортизма по всему миру.
Больше всего их оказалось, как ни странно, в США. Волуев дивился, я находил закономерным: точно так же и христианство расцвело не там, где возникло, а в Риме, насквозь прогнившем развращенном Риме, где необходимость в новой очищающей религии ощутилась особенно остро.
Да и насточертела эта доставшая всех политкорректность, а в имортизме дебила не только перестаем называть «человеком, мыслящим по другим категориям», а гомосека – «человеком нестандартной ориентации», тем самым как бы поднимая их на уровень выше нас самих, но наконец-то и все своими именами, и вообще начинаем чистить род людской от мусора.
Медведев с Леонтьевым прикинули, что уже в первые годы правления имортистов, если бы такое случилось в планетном масштабе, мировую экономику нетрудно было бы поднять до такого уровня, что сумели бы легко прокормить и десять миллиардов человек, а потом и сто миллиардов. К тому же это будут здоровые работающие миллиарды, а не бездельничающие недоумки, что тяжелым бременем висят на любом обществе, но все равно требуют для себя больше денег, льгот, circenses, мест в правительстве… не будет и множества обществ, что занимаются развлечением этих дебилов, устройством в лучшие лечебницы, охраной их прав и выколачиванием из общества для них привилегий.
Александру Македонскому не удалось создать всемирную империю, его армия была пешей, двигалась с боями медленно. У Чингисхана и Аттилы была конница, но и ей не перебраться через океан, тогда еще не подозревали, что там есть земли. Ленину и Дзержинскому тоже не удалось раздуть мировую революцию, а коммунизм не построить иначе, как строить сразу на всей планете.
У нас положение оказалось лучше: Интернет помог забросить семена имортизма в самые глухие уголки. Из семи миллиардов один миллиард подключен к Интернету, из этого миллиарда миллион познакомился с имортизмом в течение первого месяца. Тысяча стала имортистами, но это не просто один из тысячи, это сливки общества, лучшие из лучших. Вокруг них начали собираться сторонники, из тысячи быстро образовался миллион…
