Волуев раскрыл ноутбук, на большом экране сразу появились таблицы, графики. Он посмотрел на наши лица, развел руками:
– Мне трудно без цифр, но ладно… попробую. На этот год можно не прогнозировать, его осталось меньше четырех месяцев. Вторжение в Россию с ее расчленением стало весьма проблематичным. Слишком много стран против, но Штатам это до лампочки, гораздо важнее то, что слишком многие против в самих США. И не слесарей да негров: когда надо – Белый дом с их мнением не считается, а именно высоколобых из высших сфер. Не из симпатии к русским, в гробу они всех нас видали, но имортисты не хотят воевать против имортистов. Это значит ослаблять свой же мир. Общий мир имортистов. Другое дело – Восток…
– Ну-ну, – сказал Вертинский, оживляясь, – что там?
– Доктрина имортизма в действии, – ответил Волуев просто. – Великие идеи безжалостны!.. Это пережиток детской и наивной политкорректности, когда полудикий вождь сидит на нефтяной скважине, где половина всех запасов нефти планеты, а могучие страны с поклонами уговаривают его продать за любые деньги и любые блага эту нефть, ибо без нее они просто погибают! А если учесть, что и саму нефтедобычу они там организовали, дикарь этого никогда бы не сумел… Словом, планета принадлежит имортистам. И все ее запасы.
Вертинский буркнул:
– Это и есть тот случай, когда страны сбросят излишек… да что там излишек, можно все свои крылатые ракеты и умные бомбы использовать в этой последней войне! Больше они не понадобятся. А для отражения возможного вторжения инопланетян будем разрабатывать оружие совсем другого рода.
Сегодня я не выдержал, вышел навстречу жаркому августовскому солнцу, подставил лицо лучам, в то время как глаза жадно ловили все появляющиеся фигурки со стороны ворот.
Недавно политые каменные плиты блестят, в крохотных лужах отражается небо. Я засмотрелся на нестерпимо блестящие золотые луковки церквей, а когда опустил взгляд, от ворот в мою сторону катил автомобильчик, скорость все сбрасывал, а когда подъехал ближе, остановился, словно в нерешительности.
Вместо того чтобы открыть дверцу со стороны водителя, я дернул с правой стороны, в лицо пахнуло перегретым воздухом.
– Привет, – сказал я и сел, чувствуя радость и печаль одновременно. Автомобильчик после моего лимузина показался крохотным. Таня предпочитает крохотные, такие проще парковать на улице. В этой металлической коробчонке, прогретой солнцем, наполненной жарким воздухом, я еще сильнее ощутил волны тепла, исходящие от ее разогретого сильного тела. Она искоса посматривала, как я втянул вторую ногу, а у меня по телу прошла странная дрожь, совсем не то, что называется сексуальным возбуждением, не то, хотя моментально мелькнула картинка, как мы в этом же автомобильчике занимались уже и на заднем сиденье, и на переднем и как раньше она деловито приводила в норму мой гормональный баланс во время езды по оживленной городской улице. Не ради чего-то там экстремального, хотя теперь есть даже такие клубы, а просто в порядке дружеской услуги, чтобы очистить мозги для философии.
Идиот, подумал я мрачно. О чем мыслишь, скот? Перегрелся, слишком много жареного мяса поел или в организме недостает каких-то минералов?
– Как я по тебе соскучился! – сказал я. – Еще в самолете, когда летел из Франции, тебе звонил… ты почему не отвечала?
– А ты хотел бы, чтобы я тебя встретила в аэропорту?
– Хотел бы, – ответил я уныло. – Где твой пропуск?
– Возьми в бардачке, – ответила она.
– Как он открывается?
– Ты прав, с трудом.
Я подергал, стукнул пару раз, крышка бессильно отвалилась, словно усталая собака вывалила язык. Мне на колени посыпалось множестве мелкой дряни, что возят только женщины: патроны с разнообразной помадой, десяток видов дезодорантов, три щеточки, одна со сломанной ручкой, коробочка с тушью для ресниц, пакетик с печеньем, половинка шоколадки.
– Извини, – сказала она поспешно и принялась торопливо собирать с моих колен и запихивать обратно. – Все собираюсь навести порядок… все собираюсь…
Легкие быстрые пальцы, я помню их прикосновение, это у меня уже в крови, и сейчас, когда касалась меня, я ощутил жар, горячая кровь устремилась, имортист я или не имортист, к причинному месту. Я тупо уставился на них, но, когда кончики ее пальцев коснулись сквозь тонкую ткань брюк причинного места, я перехватил ее за кисть, сказал с мукой:
– Таня… Зачем ты мучаешь меня?
– Бравлин, – проговорила она с трудом. – Это совсем не просто…
– Для тебя?
Она уловила упрек, нахмурилась, глаза чуточку сузились, напоминая, что не надо путать секс и даже любовь с семейными обязанностями. Сейчас это не бог весть какие ценности, однако она их сохранила, тем более что у нее в самом деле чудесный муж, чудесная дочь и престарелые родители мужа, о которых она привыкла заботиться, как о своих.
– Не стоит нам сидеть здесь, – проронила она, напоминая, что мы все равно под прицелом десятков пар глаз. – Как ты думаешь?
– Это тебя бы в президенты, – ответил я.
