Но сам чувствовал брезгливое презрение к этим животным, что поедают себе подобных. Раньше сотнями угоняли у них машины и перегоняли в горячие точки, вот летают на украденном вертолете, в любой другой стране под дланью Аллаха уже поймали бы и казнили, в крайнем случае – дали бы всем по семьсот лет каторги на каменоломнях без права сокращения срока, но в Европе, если и попадутся, то после долгого суда легко вывернуться, если хорошо заплатить адвокату, но даже если не повезет, то осудят на пару лет, а потом досрочное освобождение… Вон Абдулла уже трижды судим за убийства, изнасилования, в последний раз схватили, когда срезал уши с убитого им офицера, но по суду получил всего пять лет, отбыл один, освобожден по амнистии…
Вертолет сделал полукруг, подойдя к пожару опасно близко. Его увидели, развеселившийся Ибрагим даже хотел пострелять по людям сверху, Абу Саид не дал, они этот вертолет принимают за свой, даже радуются, что так быстро помощь пришла. Внизу разлилось море огня. Цистерны с бензином продолжали взрываться, всякий раз выплескивая широкий огненный фонтан.
– Они трусливы и податливы, – сказал Абу Саид убежденно. – Это когда-то отважно сражались с нашими прадедами! Сейчас это сплошная гнусь и слизь.
– Аллах отдаст все эти земли нам, – торжественно заявил Карим.
– Мы уже начали выполнять волю Аллаха, – добавил Мустафа.
Вертолет набирал высоту и уходил в сторону, а пятно оранжевого огня внизу продолжало шириться, превращаясь в огненную реку.
Снайперы, расположенные на крыше зданий, истомились в ожидании. Мазарин выслушал доклад о штурме мятежниками телецентра, о захвате мэрии, повернул ко мне побледневшее лицо:
– Ваши распоряжения, господин президент?
– Жребий брошен, – сказал я. – Рубикон пройден. Открыть огонь!.. Сперва снайперский. Если не поможет, тогда уж танки…
Мазарин бросил несколько слов в микрофон. Все мы не отрывали взглядов от экранов. Волуев добавил увеличения, мы рассматривали толпу. Я высматривал тех, кого первыми поразят снайперы, инструкции им даны четкие: отстреливать в первую очередь вожаков, но стрелять до тех пор, пока толпа не начнет рассеиваться.
В выбитые двери и окна вламывались толпы: озверевшие, враз одичавшие, ликующие, толпа напирала, Ростоцкий сказал торопливо:
– Ничего-ничего, там ребята оборону держат!.. Я велел впустить, даже позволить выбить дверь, чтобы яснее был виден факт нападения. А то потом распишут, что полиция набросилась на мирно гуляющих на площади граждан…
На открытой платформе дернулся и начал опускаться человек. Его попытались поддержать, тут же другого невидимый кулак бросил на кабину. Я увидел красную полосу на лице.
– Началось, – сказал Мазарин. – Это уже мои…
Спустя несколько минут толпа, напирающая в сторону провала на месте дверей, как бы застыла, я догадывался, что навстречу начали ломиться обезумевшие от страха герои, что рассчитывали на беспрепятственный погром телестудии.
В толпе падали, сраженные пулями снайперов, вернее, просто откидывались навзничь из-за тесноты, их некоторое время еще несло в сплоченной массе, но быстро замечали, что в голове дыра, кровь хлещет, начались крики ужаса, я стиснул кулаки и молил Бога, чтобы эти олухи поскорее поняли, что демократия кончилась, везде кончилась, не только у нас, она во всем мире кончилась, и то, что на Западе с простым человеком нянчатся, вовсе не значит, что ему доверят власть, там за бугром их за такие вещи расстреляют точно так же, только там их еще и пресса обольет грязью, а здесь только проклятая власть виновата… но виновата или нет, а бесчинства придется прекратить, если не слушаете увещевания, послушаете плеть.
Я смотрел на экраны, сердце стучит сильно и яростно, но в груди боль, я все еще человек, я совсем недавно из гусеницы. Еще слишком хорошо понимаю, что такое быть гусеницей, понимаю, как это быть гусеницей, когда уверен, что именно ты прав, потому что это ты – венец творения.
Моисей, Мухаммад – оба ссылались на то, что священные заветы получили непосредственно от Творца. Ирония в том, что я тоже заветы имортизма получил от Творца, но, если об этом скажу, поднимут на смех: в третий раз, мол, даже не смешно.
Но что делать, Творец со всеми говорит, как наш разум говорит со всем нашим телом, хотя никогда – с отдельными клетками, пусть не брешут. Наиболее чувствительные клетки смутно улавливают этот высший голос: одни не реагируют, другие истолковывают неверно, так, к примеру, возникает рак, что всего лишь неверное развитие клеток, и лишь немногие понимают более или менее верно, хоть и очень смутно, и начинают выполнять указания: поднять или повысить температуру, обеспечить приток крови…
Я тоже уловил Высший Зов и сейчас следую ему, как поступили раньше Моисей и Мухаммад. То есть как поняли: вряд ли Творец говорил им то, что те пересказали своими словами. Скорее всего, оба приняли и по-своему передали одну и ту же Его мысль или желание. Оба вовлекли в разные слова и формы, но, похоже, поняли правильно, ведь я облекаю в слова, по сути, примерно ту же мысль. Или желание.
