Если Император Александр III путем этого смелого шага желал усилить шансы сохранения европейского мира, то Он не обманулся в Своих расчетах; чтобы убедиться в этом, достаточно просмотреть газеты всего света. Все прославляют Его, называют гением мира. На этих днях в речи, о которой мы поговорим ниже, лорд Розберри заявил, что кончина Императора Александра III отнимет у Европы самую сильную гарантию мира.
На это нам позволено будет заметить, что Император Александр III в Своих политических планах встретил полное сочувствие со стороны Франции. Если бы мы были народом беспокойным, неспособным жить в мире и мешающим пользоваться спокойствием другим народам, если бы мы представляли собою центр всевозможных смут и раздоров, Русский Император никогда бы не приблизил нас к России. Нет, перечисленные свойства чужды французам; переменились ли мы с тех пор, как вышли из нашего изолированного положения? Опасность, которою, как многие утверждали, мы угрожали Европе, увеличилась ли она? Вот вопросы, которые мы вправе задать Европе. Императору не пришлось пожалеть о том, что Он сблизил Россию с Францией. Если Богу угодно было призвать к себе Императора Александра III, то после Него Россия унаследовала великий политический урок, поучающий тому, что во всеобщих интересах лучше относиться с уважением и великодушием к гордой и могущественной нации, нежели сторониться от вероломного соседа».
«Кончина и погребение Императора Александра III дали нам возможность высказать русскому правительству и народу то глубокое сочувствие, каким проникнута Франция к их горю. Это горе является также и горем Франции; мы придали ему характер национальный. Не одна Франция, но и все народы искренно оплакивают кончину Императора. Александр III пользовался уважением и доверием всего мира. Европа сознала, что с кончиною Императора она потеряла Повелителя, всегда руководствовавшегося чувством справедливости. Но теперь не время рассказывать историю царствования или заниматься определением характера личности почившего Монарха. Теперь важно выяснить те последствия, какие могут быть вызваны кончиною Императора по отношению к общеевропейскому положению. В этом смысле до сих пор все заставляет думать, что к испытываемому нами чувству горя не следует примешивать чувства беспокойства. Особенно Франция никогда не смотрела на франко-русское сближение как на явление случайное, находившееся в исключительной зависимости от личной воли Императора Александра III; вот почему в полном спокойствии приветствовала восшествие на престол нового Императора. Николай II унаследовал все те чувства, какие испытывали мы по отношению к Его почившему Родителю, точно так же нам кажется, что и Он унаследовал от Своего Отца чувства расположения по отношению к Франции. Телеграммы, коими обменивались Император Николай II с президентом республики, рассеяли последние сомнения относительно возможности каких бы то ни было перемен как с той, так и с другой стороны. Телеграммы носили былой, дружественный характер, и даже как мне, по крайней мере, показалось, тон Императорской телеграммы дышал особенною искренностью. Император, извещая президента республики о кончине Своего Родителя, употребил, между прочим, следующее выражение: “Я уверен в искреннем сочувствии Франции к Нашему горю”. Это выраженное Императором доверие вызвало во Франции всеобщую радость. Все последующие телеграммы Императора, Императрицы Марии Федоровны, или посланные по приказанию Их Величеств, служили подтверждением первой. Но довольно о Франции и ее сочувствии по отношению к России; в этих чувствах нет ничего удивительного; Франция слишком многим обязана почившему Императору. Не мы одни, вся Европа пришла в восторг от манифеста, с каким обратился к Своему народу Император Николай II. Редко Монарх в столь прекрасных выражениях объявлял своим подданным о той любви, какую питает Он к ним, и о той преданности, какой Он от них ожидает. Точно так же редко Кто с такой твердостью говорил о мире; эти слова надолго обеспечили европейское спокойствие».
«Начиная с 1887 года Император Александр III преследовал политику “свободных рук”, не связанную никакими союзами. Но Россия пребывала изолированно на Востоке, подобно тому, как Франция – на Западе. За отсутствием соглашения между названными государствами, Европа находилась под гнетом тройственного союза, который официально старался всех уверить в своих миролюбивых стремлениях; на самом же деле он все силы употребил к тому, чтобы создать инциденты, могущие вызвать вооруженное столкновение (“комедии” болгарские, установление паспортной системы в Эльзас-Лотарингии, вызывающие выходки по поводу всемирной парижской выставки и венгерского знамени, история с итальянскими шпалами в Тунисе в 1890 году).
