Я только что окончил свое художественное, пансионерское, 7-летнее образование за границей и вернулся в Россию, где академия художеств признала меня профессором, а Император Александр II лично удостоил благодарности и Высочайшей награды за мои труды по написанию боевых морских картин Крымской войны, заказанных мне Его Августейшим покойным Родителем. В то же время Государь приказал мне разрабатывать в картинах нашу славную боевую морскую историю, начиная с Петра Великого. Вот почему, живя долго вне отечества, я прежде всего хотел ознакомиться с Россией, неторопливо плавая по Волге и Каспийскому морю и посещая те места, где прославлял себя гений Великого Царя. Как раз в это время покойный Великий Князь, Наследник Цесаревич Николай Александрович предпринимал долгую поездку по России. Попечитель Его Высочества, граф Сергей Григорьевич Строганов, пригласил меня в этот вояж вместе с профессорами: К.П. Победоносцевым и И.К. Бабстом. Когда же я явился в Зимний Дворец для представления Великому Князю Цесаревичу, то одновременно я был впервые представлен и Его Высочеству Великому Князю Александру Александровичу. Грустно завершилась моя первая служба покойному Великому Князю. Он угас, полный жизни, красоты и ума, уступая Свое место любимому Своему Брату, Великому Князю Александру Александровичу.
Когда Его Высочество отправился в непродолжительный вояж по России, то Его попечитель, граф Перовский, пригласил в свиту Великого Князя тех же лиц, которые служили Его покойному Августейшему Брату, что и сделало меня более известным Наследнику Цесаревичу. Здесь впервые пришлось мне говорить с Великим Князем об искусстве и древностях. Но кратковременное наше путешествие не дало возможности положительно судить о наклонностях будущего нашего Императора к изящному. Вернувшись в Петербург, я изредка имел счастье видеть Великого Князя, но со дня вступления его в супружество с Датскою Принцессою Дагмарою, которой я имел счастье быть представленным, с Его соизволения, г. Оомом, будущим секретарем Государыни Цесаревны, – мои отношения к Августейшей Чете сделались для меня крайне благоприятны, так как Ее Высочество Цесаревна пожелала, чтобы я руководил ее занятиями по части искусства.
С первых дней моих обязанностей при Ее Высочестве я мог заключить, что вижу пред собою Особу, развитую по части искусства, любящую старину во всех ее видах. Способ или приемы Великой Княгини в работе были всегда робки, при большой тщательности, что, конечно, зависело от характера и первоначального обучения, которым руководила Ее Августейшая Родительница, Королева Датская, серьезностью работы которой я любовался, будучи в Дании.
Великий Князь Цесаревич часто заходил в рабочую нашу комнату Аничкова дворца, постепенно наполнявшуюся всякими картинами, иногда невысокого качества, подносимыми Великому Князю. Наследник Цесаревич не обращал тогда на них строгого внимания, но вглядывался и следил за успехами Ее Высочества. Работы Цесаревны были весьма разнообразны: один раз Она рисовала сепией, в другой раз – акварелью, а также писала и масляными красками. Достойны удивления две капитальные копии Ее Высочества с Мейсонье, из собрания графа Кушелева в музее академии художеств. Над первою Цесаревна провела с удивительным терпением год и 2 месяца, а над второю – 7 месяцев. Обе эти картины украшали кабинет Великого Князя; причем я должен сказать, что надо быть очень тонким знатоком, чтобы, бросив на них взгляд, не признать за оригиналы, – так они близки по краскам и по тонкости исполнения к настоящему Мейсонье. Вскоре альбом Ее Высочества стал наполняться всевозможными рисунками и чертежами. Беседуя с Наследником Цесаревичем о Его первоначальном обучении искусству, я узнал, что учитель рисования Его Высочества, академик Тихобразов, не старался нисколько развить в Нем любовь к искусству, так как был преимущественно занятый человек, интересно рассказывающий о своем пребывании в Риме и о лихой пансионерской жизни.
