В течение зимы 1887–1888 года Австро-Венгрия снова приступила к приготовлениям к войне. В то же время и Император Александр III предпринял целую серию военных реформ, дабы быть готовым, на случай войны, прочно установить европейское равновесие. В Царстве Польском были сосредоточены значительные силы, которые могли бы, в случае надобности, двинуться или на Бреславль – Берлин, или же на Пешт – Вену. Австрийское правительство, зорко наблюдавшее за этими систематическими маневрами русской армии, маневрами, практиковавшимися до последних дней Императора Александра III, видело в них приготовления к войне и, по-видимому, было готово обнажить оружие. Бисмарк искренно желал добиться вооруженного столкновения между Россией и Австрией; но время шло, а о войне ничего не было слышно. Тогда железный канцлер понял, что, строя свои планы, он упустил из виду осторожность австрийских государственных деятелей, а также и то недоверие, какое питала Австрия по отношению к Пруссии, своему исконному врагу. Тогда Бисмарк резко переменил фронт своей политики. Он благоразумно устранился от австрийской политики на Балканском полуострове и создал по отношению к болгарским делам новую политику, приложив к таковой следующие слова Гамлета:
О новом направлении своей политики князь Бисмарк торжественно заявил в своей речи, произнесенной 6 февраля 1888 года в прусском ландтаге. В этой знаменитой речи железный канцлер объявил, что немцы боятся только одного Бога, но в то же время нашел нужным в самых льстивых выражениях отозваться об Императоре Александре III. Вскоре после этого скончался Император Вильгельм I. Бисмарк воспользовался этим событием, чтобы еще сильнее подчеркнуть чувства симпатии Германии по отношению к России. Князь Бисмарк собрался внушить принцу Вильгельму, долженствовавшему в непродолжительном времени вступить на престол, что Германия должна поддерживать с Россией возможно лучшие отношения. Между прочим, Koln. Zeitung поведала миру, что Император Вильгельм I, будучи уже на смертном одре, завещал своему внуку оставаться верным другом Русского Царя. Помимо того, все с той же целью приобрести расположение России, Бисмарк на страницах немецких газет разражался энергичными протестами против проектированного в то время бракосочетания дочери Императора Фридриха с принцем Александром Баттенбергским.
Император Вильгельм II последовал советам своего деда, т. е., другими словами, советам князя Бисмарка, – но не в той форме, в какой это было угодно имперскому канцлеру.
Вскоре по восшествии на престол Император Вильгельм II, в сопровождении графа Герберта Бисмарка, посетил Петербург. Посещение это, однако, ничуть не сблизило Россию с Германией, на что так сильно рассчитывал юный монарх. Бисмарк, собственно, не советовал Императору ездить в Петербург, указывая на то, что Император Александр III не любит, чтобы Его тревожили в Его Собственном доме. Никто не осмелится отрицать в Бисмарке способности узнавать людей; он прекрасно предвидел, что разница темпераментов обоих императоров сделает невозможным их взаимное сближение. Но и помимо этого обстоятельства, у Бисмарка были еще и другие причины, в силу которых он желал воспрепятствовать поездке Императора Вильгельма II в Петербург. Бисмарк угадывал, при каком императоре можно быть собственным своим канцлером; Бисмарк думал помешать императору взять в свои руки заведование делами внешней политики.
Первое свидание императора в окончательной форме определило их взаимные отношения. По возвращении из Петербурга Император Вильгельм II произнес речь, в которой, между прочим, сказал, что: «Германия скорее увидит все свои восемнадцать корпусов на походе, чем согласится на уступку хотя бы одной пяди ее территории». Эти слова до некоторой степени свидетельствуют о том, что во время пребывания Императора Вильгельма II при Русском Дворе были разговоры о временах бисмарковских побед и завоеваний. Из Петербурга Император Вильгельм II проследовал в Фридрихсруэ, где его ожидал обед, сервированный на двенадцать приборов, но император уехал, не пожелав воспользоваться гостеприимством канцлера. Уже в то время стали говорить о разладе, поселившемся между императором и его канцлером.
