Демонстративная манера, с какою Царь отличил князя Бисмарка, и холодность, с какою ответил Император Александр III на тост Императора Вильгельма, могли быть объяснены предстоящею поездкой Императора Вильгельма в Константинополь, а также англо-немецкой демонстрацией, предшествовавшей приезду Императора Александра III в Берлин. Когда британская эскадра прибыла в Киль, Император Вильгельм посетил английские суда, причем высказался особенно сочувственно по отношению к Англии. Бисмарк был убежденным противником всякого сближения с Англией, а потому особенное внимание, оказанное канцлеру Императором Александром III, было объяснено как протест против кильской демонстрации. Но Император Александр III, выказывая особенное внимание Бисмарку, имел, конечно, иные, менее политические причины. Царь, в том не может быть никаких сомнений, прекрасно понимал и чувствовал отвращение к двойственной политике железного канцлера, которому, конечно, отнюдь не доверял; нужно думать, что Император просто желал ближе присмотреться к выдающемуся государственному деятелю Европы. Мы, датчане, чья страна так много страдала и обливалась кровью вследствие политики железа и крови князя Бисмарка, мы, имеющие несомненное право быть наиболее строгими судьями Бисмарка, – все же вынуждены признать в нем великого человека. Царь держался такого же взгляда, о чем даже как-то раз и высказал. Император Александр III знал, что дни Бисмарка, как политического деятеля, были сочтены; Император предвидел его скорое падение, и что он, помимо собственной воли, вынужден будет отказаться от власти, которую так страстно любил, хотя и говорил, что желал бы окончить свои дни в уединении сельской обстановки.
Когда Бисмарк, в разговоре с Императором Александром III, 11 октября 1889 года, убеждал Императора в том, насколько его политика была благоприятна для России, Государь неожиданно перебил его вопросом: «Но Вы уверены в том, что останетесь у власти?» – «Я уверен, – ответил Бисмарк, – что останусь канцлером до конца своих дней». Император был еще недалеко от Берлина, когда Бисмарк уже стал вникать и понимать глубокое значение заданного ему Царем вопроса.
На другой день после парадного вечера, император и Царь отправились вместе на ружейную охоту, которую оба любили. Целый день они провели вместе, причем Император Александр III не был так холоден в обращении с Вильгельмом II, как накануне. В следующий день, в воскресенье, гвардейский полк Императора Александра III дал завтрак в честь своего Августейшего шефа. За завтраком заметно было совершенно иное настроение, сравнительно с тем, какое царствовало на парадном балу в императорском замке. Со свойственным ему огнем и энтузиазмом, Вильгельм II вспомнил те времена, когда прусская и русская армии сражались вместе против Франции, затем в самых симпатичных выражениях отозвался о доблести русских солдат, сражавшихся под Севастополем и Плевной, – и эта речь проникла в сердце Царя. На этот раз уже на немецком языке Он провозгласил тост в честь своего славного шефного полка. Но и до этого тоста в прессу проникли слухи о том, что между Императорами установились более теплые отношения. Газета National Zeitung, часто действовавшая по указанию имперского канцлера, опубликовала статью, в которой говорилось о прояснении политического горизонта. Французский народ во время выборов, а Император Александр III посещением Берлина доказали свое желание сохранить мир.
Император Александр III, конечно, помимо воли, подготовил падение Бисмарка. Вопрос Императора Бисмарку, уверен ли он в том, что сохранит за собой власть, заставляет думать, что в известных сферах Берлина уже знали о непрочности положения Бисмарка, как имперского канцлера, тогда как сам Бисмарк еще ровно ничего не подозревал. Однако он имел случай призадуматься над вопросом Царя еще до возвращения своего императора во дворец после проводов Императора Александра III. Вильгельм II пригласил Бисмарка в свой экипаж и вместе с ним прибыл в канцлерский дворец. О содержании разговора, происходившего между канцлером и императором, стало известно только через несколько лет. Во время ожесточенного конфликта, возбужденного
