Еще 10 июня 1888 года Император Франц-Иосиф в речи, сказанной делегациям, подчеркнул непрочность политического положения Европы. Но последнее направление бисмарковской политики должно было предостеречь Австрию, – если не Венгрию, против всяких агрессивных попыток. Благодаря этому положению, мир не был нарушен. В начале 1889 года франко-русские отношения были несколько натянуты вследствие несколько неуместной энергии, выказанной французским правительством по отношению к свободному казаку Ашинову. Но Бисмарку не пришлось извлечь из этих недоразумений никаких выгод для Германии. Император Александр III дал блестящее удовлетворение английскому уполномоченному Морье за те нападки, которые позволил себе против него граф Герберт Бисмарк 19 февраля, на балу у английского посла. Тогда Император Вильгельм II окончательно решил перейти на сторону тройственного союза. 20 мая 1889 года король Гумберт прибыл в Берлин, причем, только при помощи Криспи, Бисмарку удалось помешать поездке, которую Император Вильгельм II и король Гумберт собирались вместе совершить в Страсбург. Положение Европы снова стало критическим. Император Александр III вскоре после этого провозгласил тост в честь князя Черногорского, как единственного и истинного друга России. В августе того же года Император Франц-Иосиф, в сопровождении своего начальника главного штаба, прибыл в Берлин, – к этому же времени послы России и Франции оставили столицу Германии.
Но и Император Вильгельм II оказался так же мало постоянен в своей антирусской политике, как и князь Бисмарк. 11 октября Император Александр III отдал Императору Вильгельму II визит, в ответ на посещение германским императором Петербурга. «Наконец-то!» – таким возгласом немецкая пресса и германские официозы приветствовали прибытие в Берлин Императора Александра III. Тон немецких газет отличался удивительною холодностью. Сам Бисмарк сильно колебался, не зная, как ему поступить: ехать ли в Берлин на встречу Императору или нет? По словам его органов, Бисмарк прибыл в Берлин только вследствие предписания своего монарха. Сдержанность Царя вполне отвечала холодности немецкой прессы. В день приезда Императора Александра III в Берлин в императорском замке состоялся парадный вечер. Бал этот не представлял собой ничего особенного, если не считать названия пятого блюда, подававшегося за ужином: poulets de Metz. Царь держал Себя очень холодно и имел скучающий вид. С членами германского императорского дома Царь обменивался редкими, отрывочными фразами. Когда подали шампанское, Вильгельм II громким голосом провозгласил следующий тост: «Я пью за благоденствие моего высокого друга и гостя Его Величества, Императора всея России, за прочность нашей дружбы, более ста лет связывающей наши дома, дружбы, которой я дорожу как наследием моих отцов!» Затем Император, сказав несколько слов на русском языке, крикнул: ура!
Речь Императора была очевидной попыткой сломить русский лед, и все с напряженным вниманием ожидали ответа Царя, – но ожиданиям этим не суждено было оправдаться. Император Александр III сказал несколько слов исключительно Вильгельму II, а потом громко, на французском языке, предложил следующий, самый обычный тост: «За здоровье Его Величества Императора Вильгельма! Ура!»
Общественное мнение Германии было сильно заинтересовано тем, что сказал Императору Русский Царь. Вышедшее на другой день особое приложение к «Имперскому Указателю» раскупалось в массе экземпляров, но правительственный орган не мог дать никаких подробных разъяснений. В приложении было только сказано, что «Его Величество, Русский Император встал, поблагодарил на французском языке за выраженные Его Величеством Императором Вильгельмом чувства дружбы и выпил за здоровье Его Величества». В Nord-deutsche Zeitung было сказано, что Император Александр III, прежде чем провозгласить тост, сказал Императору Вильгельму несколько слов на немецком языке, которым Царь владел в совершенстве. При этом орган канцлера объяснил, что вообще, во всех официальных случаях, Император Александр III пользовался исключительно французским языком.
Очевидно, Императору Вильгельму не удалось своим тостом сломить лед. После банкета разговор между Монархами также как-то не ладился; Император Вильгельм разговаривал с русским послом, а Царь беседовал с Бисмарком. Впоследствии, будучи уже не у дел, князь Бисмарк любил вспоминать этот вечер, причем утверждал, что Царь отнесся к нему с полным доверием. Император Александр III в этот вечер был особенно внимателен к Бисмарку; Он заставил канцлера сесть, а сам, облокотившись на его стул, долго беседовал с ним.
