«Я болен, но и в болезни я поглощен заботами житейской борьбы… Будет ли у меня время сказать все, что может и должна чувствовать французская душа по отношению к славному и доброму Государю, которого потеряла Россия. Александр III был апостолом мира – человечество обязано помнить Его. Над нашим веком – веком науки и ненависти – увы! – высокая фигура Русского Венценосца возносится как олицетворение мира и согласия. Европа плакала, когда Россия была поражена в сердце. Но люди умирают – душа остается. Душа Александра III жива: – Она чувствует. Она царит над нами, Она вдохновляет всех тех – которые здесь, на земле, являются врагами войны, этого врага матерей. Он был
Четвертого ноября 1894 года, среди гробового молчания, президент палаты депутатов Бюрдо прочитал следующее официальное извещение председателя совета министров о кончине Императора Александра III.
«Господин президент!
Правительство республики поставлено в грустную необходимость оповестить палату депутатов о кончине Его Величества Императора Александра III.
Русский Император опочил первого ноября, после полудня, вследствие неумолимого недуга, за ужасающими успехами которого с таким страхом следила вся Франция.
Лишь только пришло известие о потрясающем событии, вся французская нация, пораженная глубоким горем, поспешила, по собственному побуждению, почтить дорогую память покойного Императора.
Со всех сторон слышатся выражения глубокой печали, вызванной утратою Того, Кто выказал так много сочувствия по отношению к нашей стране, при незабвенных для нас обстоятельствах. Память об Императоре Александре III навеки запечатлеется в сердцах двух народов и вечно будет служить залогом согласия и дружбы.
Выражая чувства глубокого соболезнования Императору Николаю II, правительство было уверено, что, поступая так, оно угадало искренние желания страны и национальных представителей».
По прочтении приведенного письма президент палаты депутатов Бюрдо произнес следующую речь.
«Я уверен, дорогие товарищи, что угадаю точно вашу мысль, сказав, что правительство вполне верно засвидетельствовало волнующие вас чувства перед Императорским Домом и русским народом.
Удар, столь жестоко поразивший дружественную нам нацию, нигде не может найти столь искреннего и глубокого сочувствия, как здесь, в этом собрании, в котором немедленно отражаются всякие волнения целой Франции.
Действительно, из самой души обеих наций возникла та взаимная симпатия, проявления которой уже неоднократно поражали мир и которую еще более скрепляют как общие радости и празднества, так равно и общее горе.
Выражая чувства соболезнования русскому правительству и народу, мы поступаем в интересах все той же традиции, которую разделяет и вся французская нация.
Память об Императоре Александре III, нераздельно связанная для нас с незабвенными воспоминаниями, будет вечно жить в сердце Франции, точно так же, как и в сердце России.
Она составит одно из самых прочных звеньев той братской цепи, которая связывает оба народа к их общему благу и к интересам мирового мира.
Ваш президент знает заранее, что поступит согласно вашему единодушному желанию, предложив в знак траура закрыть заседание».
В сенате председатель Шалемель-Лакур по прочтении вышеприведенного письма председателя совета министров сказал:
«Я не имею ничего прибавить, уверенный, что это известие уже само по себе наведет вас на глубокие размышления. Тем не менее, как только гнетущая тоска, висевшая над миром в течение двух недель, уступила место чувству глубокого горя, я тотчас же решился воспользоваться правом, которое вам угодно было предоставить вашему президенту, созывать вас на экстренные собрания. Я думал, что вы должны томиться нетерпением выразить от имени парламента, являющегося выразителем чувств всей Франции, то участие, какое мы принимаем в горе, постигшем дружественный нам народ в тяжелой утрате, понесенной Августейшею Русскою Семьею, ныне проливающею слезы, к великому огорчению всех тех в целой Европе, в ком бьется человеческое сердце.
Печаль, в какую погружена в настоящее время вся русская нация, свидетельствует, независимо от чувства сыновней привязанности каждого русского по отношению к своему Государю, еще и о другом чувстве: о чувстве великой скорби, вызванной утратою Владыки, беспредельно преданного Своему Дому, проникнутого сознанием величия Своей миссии. Русская нация, под мудрым и миролюбивым управлением покойного Императора, испытала чувство спокойной уверенности, – этого величайшего блага обществ, – в котором они находят средства к достижению величия.
