Господи, услышь молитвы наши, ниспошли великой душе, оставившей мир земной, Твою благодать, осени ее Своим покровом, дай вкусить радость вечного блаженства!
Господи, еще молим мы Тебя от всего нашего сердца, не оставь Ты Своею милостью Его Сына, Императора Николая II, в юные годы приявшего тяжелое бремя славного наследия. Не оставь Его Своим покровительством ко благу Его народа и благу всего мира, взоры которого устремлены на юного Монарха. Наставь Его на путь мудрый, справедливый; отстрани от Него всякие беды, всели в Него милосердие к слабым, укрепи Его волю и прямоту, обеспечивающую мир, спокойствие и счастье народов.
Благослови, Господи, Императора Николая II, благослови и молодую Государыню, разделяющую с ним бремя управления государством. Благослови вдовствующую Императрицу, скорбь которой вызвала всеобщее сочувствие, благослови всех членов Императорского Дома, благослови Россию, величие и благоденствие которой нам столь же дороги, как и величие и благоденствие нашей дорогой Франции. Прими, Господи, наши молитвы, идущие от всей глубины наших сердец. Аминь».
Известный французский поэт Арман Сильвестр, путешествовавший по России, посвятил следующие строки памяти Императора Александра III.
«Известие о кончине Царя Александра III глубоко потрясло меня; оно задело во мне сыновнее чувство и повергло в тяжелую печаль. Это неожиданное известие воскресило в моей памяти все те впечатления, какие пережил я, будучи в России.
При въезде в Москву, в эту святыню России, меня охватило какое-то особенное чувство энтузиазма, и я сознавал себя не чуждым этому великому народу. С тех пор, как великий человеческий поток свободно катится по белу свету, размывая берега, среди которых он несется, смешивая и кровь, и расы, смывая чистоту первоначального происхождения, – с тех пор, как ежеминутные случайные встречи и столкновения перемешивают человеческую семью, кто из нас может поручиться, что в его жилах не течет хоть капли посторонней крови.
Совершенно иные мысли посетили меня при въезде в Москву. При виде этого чудного, ослепительного города, с его как бы мачтовым лесом золотых церковных глав, я проникся чувством какого-то детского умиления. Что родного мог я найти в этой земле Востока, а между тем я чуть не целовал ее; как почтительный сын, я склонял свою голову перед величественными храмами. Посещая церкви, очарованный, умиленный глубоко-гармоничным песнопением, я становился на колена и горячо молился, хотя и не понимал ни одного слова молитв.
Во второй раз почувствовал я себя русским, узнав о кончине Того, Кто всю Россию воплощал в своей великой душе и глубоком сердце. Как раскаивался я в своих предубеждениях западника при виде русской цивилизации, возникшей последовательно и логично. Я преисполнился чувством беспредельного восторга при виде Августейшего Вождя, бесконечно справедливого и доброго. Все, что мне удавалось слышать о Нем, свидетельствовало о Его глубоком понимании той великой роли, какую Он призван был исполнить в мире. Зная простоту Его вкусов, скромность привычек, Его любовь к Своим, Он на Своем опасном посту, на Своем троне, у подножия которого еще дымилась кровь Его Отца, представлялся мне величайшею жертвою долга. Полный самоотвержения, Он являл собою беспримерный в истории человечества, чудный образ Монарха, всецело отдавшегося служению Своему народу.
Да, Он был истинным Царем!
Он был Отцом Своего народа. Как отец, обожая Свой народ, готовый, подобно льву, защищать его, Он успел оградить от всякого вредного иностранного прикосновения великий поток славянской крови. Он был одним из тех, для кого прежде всего и дороже всего была родная земля.
И родина, которую он так нежно любил, стала сестрой нашей отчизны. Над Европою блестит установленная Им радуга, являющаяся символом мира, как некогда первая радуга возвещала об окончании потопа и спасении человечества.
Озаренный сиянием этой радуги, предстал Он теперь пред Всевышним, оплакиваемый миллионами народов».
Редактор журнала La Science Fransaise Эмиль Готье написал для «Золотой Книги» следующую заметку:
«Быть может, многие удивятся, а некоторые придут даже в негодование, увидав мое имя в числе участников “Золотой книги”, посвящаемой французскими патриотами памяти Царя Александра III. Найдутся люди, которые будут намекать, что мое бурное прошлое, мои прежние связи с нигилистами лишили меня навсегда права возложить совместно с другими моими соотечественниками и мой венок на эту Царственную могилу. Да позволено мне будет сказать, что именно то, что для поверхностных и дурно настроенных людей кажется непреодолимым препятствием, то самое именно побуждает меня просить и для себя участия в этом благочестивом воздании хвалы Александру III.
