Он был другом Франции, и мы имеем особые причины оплакивать Его преждевременную кончину, соединяя наши слезы со слезами, проливаемыми всей Россией. Мы никогда не забудем, что Он, Властитель Европы, первый протянул нам руку; Он дал нам первый радостный день со времени 1871 года. Он вывел нас из того изолированного положения, в каком держали нас наши прежние друзья; Он же дал нам возможность с уверенностью взглянуть на будущее. Нити, связующие обе нации, никогда не порвутся; и так как франко-русское соглашение зиждется не только на общности интересов, но и на чувстве взаимной симпатии обеих наций, то нужно надеяться, что никаких перемен не произойдет во взаимных отношениях обоих государств.
Но Император Александр III пользовался исключительным авторитетом, чтобы говорить от имени и в пользу мира. Вот почему его кончина оставит огромный пробел в европейском ареопаге. То, что потеряют Россия и Франция, теряет также и вся остальная Европа. Царь, скончавшийся после долгой и стоически вынесенной агонии, являл Собою великий характер. Повелитель многомиллионного народа, прежде всего, умел властвовать над Самим Собою. Он создал Себе славу несравненно высшую, нежели та, которая приобретается путем громких побед. Проникнутый идеями гуманной и христианской философии, Он презрел лавры, пожинаемые на полях битвы. Он желал быть и был Императором мира, что помогло Ему искоренить в Своей стране крамолу, поднять финансы, провести новые грандиозные пути сообщения, достигающие отдаленных окраин Азии, увеличить значение России среди остальных государств мира.
Потрясенная толпа благоговейно склоняется перед прахом Великого Друга мира и справедливости; чувство глубокой печали, испытываемое не только Россией и Францией, но и всем остальным миром, является лучшим утешением для тех, кто оплакивает Его.
Мировая скорбь будет лучшим венком, какой когда-либо был возлагаем на Царственную гробницу».
«Каждый заранее знал, какое потрясающее впечатление произведет во Франции весть о кончине Императора Александра III. Труднее было предвидеть то единодушие, с каким отнеслась к этому грустному событию вся остальная Европа, в самых теплых, искренних выражениях свидетельствующая перед Августейшею Вдовою и осиротевшей Царскою Семьей свои чувства глубокого соболезнования. Эти обе манифестации дополняют одна другую.
Франция оплакивает Монарха, первым протянувшего ей руку со времени пережитого ею погрома, вернувшего ей сознание ее международного значения, и Который, преследуя политику, – политику в высшей степени рациональную, – умел заставлять дрожать самые чувствительные струнки народной души. Выражениями почтительной хвалы безграничного уважения провожает Европа к месту последнего упокоения Главу великого государства, Который, ревниво оберегая интересы и права Своего народа, желал быть и был Покровителем всеобщего мира. На его могучих плечах покоилось все громадное здание международной безопасности и спокойствия.
Печаль, вызванная Его кончиною в сердцах иностранного народа, является лучшим доказательством той громадной популярности, какою пользовался Он за пределами Своей страны. Нужно было стать очень высоко среди величайших благодетелей человечества, чтобы приобрести всеобщее уважение и любовь Европы, населенной вечно враждующими между собой элементами.
Это уважение и эту всемирную любовь Император Александр III приобрел потому, что, проникнув в сокровенные желания массы, Он выполнил их со свойственными Ему твердостью и прямотою.
Чтобы затронуть народную душу, недостаточно еще обыкновенной современной политики. Народный инстинкт преклоняется и проникается уважением лишь перед явлениями, выходящими из ряда обыкновенных; ему нужны проявления героической воли, беспредельно высокой души. Никогда ни один Монарх до Него не умел так стройно сочетать понятия права с сознанием долга; Он был глубоко проникнут сознанием громадной ответственности, тесно связанной с безграничною властью, какой располагал Он, как Самодержец.
Но это еще не все. Император Александр III Своею внешнею политикою доказал миру, как широки были Его убеждения, как велик был Его характер, который, по мнению поверхностных и пристрастных судей, мог бы быть назван слабым, застенчивым.
Но то, что совершил в Европе покойный Император, лучше всего говорит за то, какою высокою душою и железною волею обладал Он».
«Искреннее и глубокое горе России верным эхом отозвалось во всей Франции. Ничто так не сближает, как общее горе. Французов часто упрекают в легкомыслии, в неспособности к восприятию глубоких впечатлений, обвиняют в излишнем скептицизме, – события последних дней лучше всего доказали всю несправедливость подобных обвинений.
Да будет позволено надеяться, что эта нравственная солидарность переживет сегодняшние печальные события, что взаимные отношения обеих наций не подвергнутся никаким изменениям. Мы желаем этого не только в силу одних политических побуждений.
