«Тот, кто внимательно и беспристрастно наблюдал все эволюции политики России за последнюю четверть века, тот, конечно, твердо убежден в том, что перемена царствования может изменить характер дальнейшей деятельности России, согласно темпераменту Нового Монарха, но направление названной деятельности останется прежнее, да и не может быть иным.
Политика России имеет два поля действий: Европу и Азию. В Европе Россия имела до некоторой степени общие интересы с центральными государствами, а также в силу известных условий была заинтересована делами Оттоманской империи, но это было только до тех пор, пока государства центра были слабы и разъединены, а Оттоманская империя, внутри представленная полнейшей анархией, извне же находившаяся под сильным влиянием Англии, представляла собою источник вечных беспорядков и постоянных интриг, направленных против московской политики.
Но как только состоялось объединение Германии, а также Италии, окончательно отбросившее Австро-Венгрию от Альп к Карпатам и Балканам, как только была окончена кампания 1877 года, изменившая положение Турции и раскрывшая тайные замыслы Австро-Венгрии на Константинополь, а Англии на Малую Азию, то сейчас же зародилась мысль о франко-русском сближении, в то время как тройственный союз уже существовал. Внешние формы франко-русский союз принял лишь в 1891 году, но в действительности он уже был в зародыше еще в 1875 году, когда Россия осознала, что не следует допускать вторичного разгрома Франции; в 1877 году генерал Игнатьев прибыл в Париж, чтобы от имени Императора Александра II обменяться взглядами с герцогом Деказом о положение дел Турции; наконец, отказ Императора Александра II от участия в новой политической комбинации центральных государств Европы, комбинации, задуманной князем Бисмарком в 1879 году, служат неоспоримыми доказательствами того, что уже тогда политика России была направлена в сторону Франции.
Если бы это зависело от Его единичной воли, Император Александр III, конечно, сейчас же по вступлении на Престол заявил бы перед целым светом о существовании франко-русского союза. Но в начале Его царствования были обстоятельства, препятствовавшие подобной демонстрации. Старое немецкое влияние при Русском Дворе еще имело довольно сильное значение. Наконец, отчего не признаться, в то время египетские дела еще не поссорили нас с Англией, и мы еще верили в дружбу Италии. Как многие из наших государственных деятелей, верных политике Людовика-Филиппа и Наполеона III, увлекались надеждою на заключение союза с правительством королевы, а также немало рассчитывали на благодарность сына Виктора-Эммануила.
Вскоре внимание Александра III было отвлечено событиями в Азии. Несравненный Скобелев, оперировавший в Туркестане, стал в угрожающее положение относительно границ Индии. С той минуты Россия была поставлена в невозможность действовать заодно с Англией. В Европе немецкая пропаганда делала быстрые успехи среди населения Остзейского края, – с другой стороны под давлением политики тройственного союза, все национальности, независимость которых была куплена ценою русской крови, Сербия, Болгария, Румыния, начали агитировать и интриговать против своих освободителей. Тем временем и в нашей политике произошли крупные перемены. Вызывающая политика Криспи, попытки тройственного союза приобрести влияние на дела Испании, измена Англии, не сдержавшей своего слова в египетском вопросе, ее агитация в Марокко, соперничество в Сиаме и, наконец, ее бесцеремонность по отношению к нам в деле раздела африканских земель между Германией и Италией образумили наших дипломатов старой школы, убедили их в полной несбыточности надежд на заключение франко-английского соглашения. Тогда-то и с той, и с другой стороны сознали, что только франко-русский союз может создать достаточный противовес тройственному союзу и англо-итальянскому соглашению. Кронштадтские тосты были ответом на тосты Берлина и Специи. Появление затем русской эскадры в водах Средиземного моря окончательно скрепило франко-русское сближение, так что даже и враги наши поспешили признать его.
