Перед Его твердою, непреклонною волею, неизменно направленною ко благу человечества, покорно преклонялись даже и самые строптивые и воинственные политики. Всякий, сознавая всю идеальную чистоту Его стремлений, вместе с тем понимал также, что эта воля не умела отступать, и что раз было задумано, то так и должно было случиться. В нашем народе, преклоняющемся перед всем великодушным и честным, Он пробудил горячую к себе любовь. Царь заговорил первый, скромно, но твердо и таким тоном, что все немедленно прониклись к нему чувством полного доверия. Это доверие по отношению к иностранному, почти незнакомому Монарху пробудило в нас веру в самих себя, воскресило национальную уверенность.
Со времен Кронштадта, когда Император впервые пренебрег традициями и официальною осторожностью, и мощный голос Его был услышан далеко за морями благоговейно внимавшими народами, русско-французский союз получил свое основание. Это была минута, громадные последствия которой невозможно предугадать.
В самой бедной лачуге, в самых глубоких уголках Франции, самые неразвитые, наивные люди и те были проникнуты радостным сознанием, что Франция вышла из своего изолированного положения; все сознавали, что значение тройственного союза побледнело, что у нас есть могущественный союзник. Франция и Россия, связанные чувством взаимной симпатии и общности интересов, прониклись сознанием необходимости общей дружеской деятельности по пути прогресса и мирного процветания.
Это отрадное сознание поможет нам с твердостью перенести посылаемое нам тяжелое испытание. Но помимо горечи, вызванной безвременною и неожиданною утратой великого благодетеля всего человечества, достойно заслужившего беспредельную благодарность всех народов, в сознании этих народов проснулось чувство беспокойства перед неизвестным будущим.
Все основания, вызвавшие и закончившие наше сближение, и поныне остаются в прежней их силе; ничто не пошатнулось в здании, сооруженном Его великой мудростью и основанном на взаимных симпатиях обоих народов. Известно нам также и то, что новый Император всегда горячо разделял взгляды Своего почившего Родителя. Но, – кто знает, что может случиться?
Почивший Монарх был истинным Миротворцем; с этим эпитетом Его имя перейдет и в историю.
Я не стану распространяться о том, что с неожиданною кончиною Императора мира, император-войны остается один, без надлежащего надзора.
Было бы безрассудно отдаваться слишком уже пессимистическим предчувствиям. Будем верить в спасение Европы и народную мудрость. Пожелаем только, чтобы умиротворяющее начало, коим была проникнута политика покойного Императора Александра III и какое завещал Он миру, оставалось в прежней своей силе и после Его кончины.
Мы не сомневаемся в том, что Его Августейший Сын останется верен политике мира; с этой стороны мы вполне спокойны.
Уповаем мы также и на то, что никто не осмелится сбросить маску и всяк устоит, хотя бы из чувства нравственной и материальной боязни, перед соблазном нарушить общее спокойствие, – но мы были бы еще спокойнее, если бы политические стремления покойного Императора находили большее сочувствие в тройственном союзе, не умеющем скрыть свои слишком уже жадные аппетиты».
«Сердца всех французов погружены в глубокую печаль! После тяжелой агонии Император Александр III скончался, унося с Собой в могилу благоговейное уважение всего мира, безграничную скорбь Своего народа и беспредельную благодарность Франции.
С свойственной этому великому уму дальновидностью почивший Император сознал, что интересы России требуют сближения с Францией, что необходимо установить европейское равновесие путем заключения союза между народами, населяющими Восток и Запад европейского континента.
Чтобы достигнуть этого соглашения, Император нашел средства, действительно способные поразить воображение масс. Не поступаясь Собственным достоинством, равно и не задевая нашей национальной гордости, Он поведал миру о том, что Россия протянула руку Франции, и этого было вполне достаточно, чтобы обеспечить мир.
Был ли бы он в состоянии всегда поддерживать созданный Им мир? Эту тайну будущего Он унес с Собою в преждевременную могилу. Во всяком случае, если в Его царствование и была бы война, то, наверное, она была бы вызвана серьезными и высокоблагородными побуждениями.
Эта вера в Него всех народов будет вечно окружать чудным, лучезарным ореолом память о Нем. Многие исторические имена прославлены громкими, блестящими подвигами, но никто не заслуживал такой благодарности, ничья кончина не вызывала столько слез, сколько проливается теперь над гробницею почившего Монарха.
Да почиет мирно в вечном сне великий друг французского народа.
