Я не курила настоящие сигареты почти десять лет. И почти не пользуюсь этой дурацкой штукой. Но когда чувствую себя так, как сейчас, это одна из немногих вещей, которые помогают мне отойти от края пропасти.
Я затягиваюсь никотином и выдыхаю пары. Это немного успокаивает мои нервы, но чистая ярость и гнев все еще здесь, пульсируют под кожей и пытаются вырваться наружу.
Ненавижу это.
Я преодолела всех монстров. Все трудности. Каждую тьму, которая пыталась поглотить меня целиком. И теперь я подарена одному из них.
Единственному.
Дурацкое гребаное ожерелье.
Это то, что я взяла у Кензо в ту ночь в Киото пять лет назад. Глупое. Блядь. Даже не очень дорогое. Ожерелье.
Ладно, еще были часы. Но они стоили около пяти тысяч. Прибавьте к этому деньги из его кошелька, и мы получим максимум шесть тысяч. Я взяла ожерелье, потому что оно выглядело дорогим. В итоге все, что получила за него, — это четыре тысячи от уважаемого оценщика.
Десять тысяч долларов — это большие деньги для многих людей. Но не для вака-гашира из якудзы, такого как Кензо. Конечно, это не та сумма, за которую можно было бы преследовать кого-то годами.
Так что дело вовсе не в деньгах.
Сентиментальность — это не то, чем я обладаю в избытке, потому что мне пришлось избавиться от нее по ходу дела, как от мертвого груза, который замедлил бы меня. Но у других людей она есть, и это делает их опасными.
С Кензо дело явно не в ожерелье. Дело в том, какую сентиментальную ценность оно ему придавало. Вот почему он охотился за мной и почему я так напугана тем, что меня отдают ему сейчас.
Снова затягиваюсь электронной сигаретой, выдыхая белый пар и скрипя зубами. Я могла бы рассказать обо всём этом Киру. Имею в виду, что ему не понравится, что я накачала наркотиками и обокрала лейтенанта якудзы, особенно после того, как он официально взял нас с Фрейей под свою опеку и мы согласились прекратить мелкие кражи. Но всё же я могла бы рассказать ему, что происходит и почему так боюсь того, что Кензо может со мной сделать.
Но в конечном счёте чего это даст?
В лучшем случае Кир поговорит с Кензо и предупредит его, чтобы он не причинял мне вреда. Кензо клянётся быть хорошим мальчиком, а как только мы поженимся, сдирает с меня кожу заживо и всё равно хоронит в неглубокой могиле.
Я хмурю брови. Или… нет.
Почти уверена, что это положит конец перемирию, которое должны были установить наши брачные узы. Так что, может быть, он меня не убьёт.
Может быть, просто запрет в подвале и будет поддерживать во мне жизнь, чтобы годами мучить меня.
Я делаю ещё одну затяжку, размышляя.
В конце концов, знаю, что не собираюсь ничего говорить Киру. Потому что одна из причин, по которой я его уважаю, заключается в том, что он обо всём заботится. Просто делает своё дело, не жалуясь и не ноя. Честно говоря, думаю, что одна из причин, по которой я ему нравлюсь, заключается в том, что он знает, что я такая же.
Так что нет, не буду вести себя как ребёнок и плакать перед Киром, что мой новый муж может быть жесток со мной, потому что я украла у него пять лет назад.
Из-за чего я снова оказываюсь в тупике.
Чёрт возьми.
Оборачиваюсь, и мой взгляд падает на спортивный чёрный мотоцикл дымчато-серого цвета, припаркованный у обочины, с кроваво-красной маской ханья, нарисованной на бензобаке, и надписью «Мори-кай» под ней.
Я холодно улыбаюсь, лезу в сумочку и достаю свой маленький складной нож.
Понятия не имею, почему Кензо здесь, но это не имеет значения. Этот ублюдок, может, и думает, что поймал меня, но он ещё узнает, что у меня есть когти. И пожалеет о том дне, когда решил, что это хорошая идея — запереть меня в клетке.
Воздух с шипением вырывается из шин, когда я прокалываю их, самодовольно улыбаясь.
Получай, ублюдок.
Это лишь начало. Я убираю нож и делаю ещё одну затяжку.
— Это отвратительная привычка.
Кензо.
Обернувшись, я встречаюсь с ним взглядом, делаю еще одну длинную, неторопливую затяжку и выдыхаю пар прямо ему в лицо.
— Ладно, — говорю с невозмутимым видом.
Уголки губ Кензо слегка приподнимаются.
— Это прекратится, когда мы…
— Пожалуйста, даже не заканчивай это предложение.
Кензо сменил смокинг, в котором был ранее. Теперь на нем черные слаксы и приталенная черная рубашка с расстегнутым воротом и закатанными рукавами, открывающими его рельефные, покрытые венами и татуировками предплечья. Он складывает руки на своей широкой груди и прислоняется к одному из каменных столбов, отделяющих больничную парковку от тротуара.
— Если я этого не говорю, это не делает мои слова менее правдивыми. И просто для ясности, когда ты станешь моей женой… — Он выделяет слова этим раздражающе привлекательным акцентом. Смесь этого тона и этих конкретных слов… не очень хорошо сочетается друг с другом.
Кензо указывает на электронную сигарету.
— Когда ты станешь моей женой, с этим будет покончено.
Я смотрю на него в упор.
— Ты здесь только для того, чтобы, черт возьми, злорадствовать?
Он хмурит брови.
— По поводу чего?
— По поводу того, что заманил меня в ловушку.
