— Хана! — задыхаюсь я, вставая на колени и ползя к ней. Она лежит на полу неподалеку, свернувшись калачиком, лицо бледное, дыхание поверхностное. — Хана, проснись!
Моя рука дрожит, когда я касаюсь ее плеча, осторожно трясу ее. Она шевелится, тихо стонет, веки трепещут. Ее взгляд расфокусирован, и она выглядит так же, как я себя чувствую. Странно видеть ее такой. Она всегда собранная, без единого волоска не на месте. Сейчас ее макияж размазан вокруг глаз, волосы растрепаны, одежда испачкана.
Это пугает.
— Фрея…? — бормочет она, звучит дезориентированно, голос глухой.
— Да, это я. Ты сильно ранена?
Хана щурится, медленно поднимаясь на локти.
— Чувствую, будто меня сбил грузовик.
— Я тоже. — Пытаюсь улыбнуться, но улыбку пожирает страх, ползущий вверх по спине. — Ты помнишь, что случилось?
Хана медленно качает головой, движения скованные.
— Мы были в том месте, о котором говорила твоя подруга. А потом… — Она замолкает, хмурясь, явно пытаясь собрать воспоминания воедино. — Потом все просто погрузилось во тьму.
Да, я тоже помню это. Мы зашли в «чайный магазин», прошли в заднюю комнату за полками с чистящими средствами, открыли потайную дверь в сам бар. А потом… ничего.
— Думаю, нам что-то подсыпали, — бормочу я, голос сдавлен от ярости.
Хана снова стонет, прижимая руку к голове.
— Думаешь?
— Да, — тихо отвечаю я. — Уверена.
Со мной такое уже случалось, на юге Франции. Это было задолго до того, как мы нашли свой путь и объединились с Дэмиеном и Киром. Анника и я тогда промышляли воровством на Французской Ривьере, снимая часы и кредитки с пьяных богачей в клубах. Я решила отметить успех и заказала бокал шампанского. После трех глотков комната начала кружиться.
К счастью, Анника была трезвой и вытащила меня оттуда, доставив в отель, где я проспала почти целые сутки.
— Да, я знаю, каково это — быть опоенной.
Хана гримасничает, оглядываясь.
— Где, черт возьми, мы?
Делаю глубокий вдох, осматриваясь внимательнее. Комната среднего размера, может быть, двадцать на двадцать футов. Но без окон и почти без света она кажется удушающей. Стены грубо отесаны, холодные и влажные на ощупь. В дальнем конце комнаты висят цепи, вмурованные в камень, как из кошмара. Воздух пахнет затхлостью, сыростью.
Стариной.
— Похоже на подвал или бункер, — говорю я, голос звучит пусто. — Или, может, бомбоубежище.
— Или тюрьму, — бормочет Хана, ее глаза скользят по комнате. Она все еще бледная, и я вижу страх в ее глазах, хотя она пытается его скрыть. Я тоже чувствую его, ползущий по коже, сжимающий грудь.
И тут я слышу это — низкий, болезненный стон из дальнего темного угла.
Я инстинктивно тянусь к Хане, притягивая ее ближе. Тень в углу шевелится, двигается, и мое дыхание застревает в горле.
— Кто, черт возьми, там? — шиплю я.
Долгий, мучительный момент тишины.
Затем голос — хриплый и надломленный — доносится из угла.
— Фрея?
Я моргаю, ошеломленная.
— Фрея? Это ты?
Фигура в углу снова шевелится, и наконец тусклый свет от висящей лампочки падает на нее достаточно, чтобы я увидела лицо. Я ахаю, вскакиваю на ноги, мой разум кружится от неверия.
Это, блядь, Кир.
— О боже! — Я бросаюсь к нему, опускаясь на колени рядом.
Господи.
Он выглядит ужасно — бледный, в синяках, слабый, совсем не похож на своего обычного мощного, смертоносного себя. Я опускаю взгляд на его тело, глаза расширяются, когда вижу его порванную рубашку и кровь, сочащуюся с боку.
— Фрея… — Хана тут же рядом со мной, снимает свой кардиган и аккуратно подкладывает его под голову Киру.
— Что, черт возьми, случилось?! — вырывается у меня. — Как ты вообще здесь оказался?!
Кир стонет, пытаясь сесть, но затем морщится, хватаясь за бок, где кровь просочилась наружу.
— Последнее, что я помню… — Его голос напряжен. — Мой внедорожник попал в аварию. Исаак… — Он стискивает челюсть. — Исаака подстрелили. Потом они схватили меня, и все начало темнеть.
Я смотрю на него, ужас накрывает меня.
— Кто схватил тебя?
Он морщится, дыхание тяжелое.
— Крви и Новца, — хрипит он. — Кровь и Деньги. Сербский наемный отряд. По крайней мере, я думаю, это были они. Почти уверен, что узнал татуировку отряда на некоторых из них. — Его глаза темнеют. — И они, возможно, единственные ублюдки, достаточно безумные, чтобы взяться за работу, связанную с похищением меня. — Он гримасничает, глядя на меня. — Они жесткие. Кто бы их ни нанял, у него серьезные связи и глубокие карманы.
Мой разум крутится, пытаясь все это осмыслить. Как, черт возьми, это происходит? Кому понадобилось похищать Кира, Хану и меня? Грудь сжимается, когда я снова смотрю на Кира, сердце стучит в ушах.
— Ты ранен, — шепчу я ему, рука дрожит, когда я касаюсь кровавого пятна на его рубашке. — Тебе нужна медицинская помощь.
Кир слабо качает головой, его выражение стоическое.
— Я выживу.
Я смотрю на него и Хану, тяжесть нашей ситуации оседает на мне. Мы заперты в каком-то подвале или бункере, без понятия, кто нас схватил и зачем. Кто-нибудь вообще знает, что мы пропали? Мы пропали достаточно давно, чтобы они поняли…
Я хмурюсь, снова глядя на Кира.
— Подожди. Ты был в Нью-Йорке?
