Император Наполеон полностью

9 ноября 1813 г. Наполеон вернулся в Париж, что называется, на щите — после второй кряду проигранной кампании. Как и прошлой зимой (по возвращении из России), он сохранял присутствие духа и был преисполнен решимости не только продолжать борьбу с коалициями феодальных монархий (сколько бы их ни было), но и в конце концов победить.

Прежде всего он проведал жену и сына. Ещё 5 февраля 1813 г., перед тем как отправиться на фронт под Лютцен и Бауцен, Наполеон впервые за время его империи учредил регентство. Допуская (с каждым новым походом все более реально) свою гибель в бою, он сделал так, чтобы в таком случае императрица правила государством от имени сына, обеспечивая преемственность режима и продолжение династии. 30 марта Мария-Луиза была провозглашена регентшей и после отъезда Наполеона на фронт стала председательствовать на заседаниях кабинета министров, хотя министерская деятельность, как заметил её биограф Франц Герре, «навсегда осталась для неё китайской грамотой»[1247].

Впрочем, Наполеон предусмотрел такое квипрокво. Он, во-первых, приставил к императрице в качестве надсмотрщиков-консультантов проверенных людей: министра иностранных дел Ж.-Б. Шампаньи и своего секретаря К.-Ф. Меневаля, а главное, сам с фронта, несмотря на страшную занятость военными делами, непрерывно слал в Париж свои указания по всем вопросам политики, экономики, культуры. Тот же Ф. Герре так определил роль Марии-Луизы в статусе регентши: «Императрица напоминала икону, выставленную для почитания народом, тогда как за стеной, в алтаре государства, богослужение вёл незримый священник»[1248].

Теперь, вернувшись в Париж, Наполеон очень хвалил Марию-Луизу за «руководство империей» и вообще был очень нежен с нею. Как супругу, мать его сына-наследника, продолжателя династии Бонапартов, Наполеон, конечно, любил ненавистную для большинства французов «австриячку», хотя и без той страсти, которая кипела в его любви к Жозефине и Марии Валевской. Она же едва ли могла любить его по-настоящему, поскольку боялась императора как личность полубога, боялась его величия, непредсказуемости его решений и столь же непредсказуемого гнева, так и не поборов в себе былого страха перед ним, когда он трижды (в 1797, 1800 и 1809 гг.) заставлял всю её семью бежать из собственной столицы куда попало. Зато любовь Наполеона к сыну была искренней и страстной и как нельзя более — взаимной.

В ноябре 1813 г., когда Наполеон вернулся домой из-под Лейпцига, Римскому королю было чуть больше двух с половиной лет. Он рос здоровым, весёлым, смышлёным, вполне счастливым ребёнком: любил играть в солдатики, скакал на деревянной лошадке-качалке, часто заглядывал в кабинет к отцу — посмотреть, что он там делает, даже собирал листки с прошениями, которые поступали в Тюильри, и каждое утро с гордостью вручал их императору. Наполеон, который вообще легко сходился с детьми, сына своего обожал, буквально души в нём не чаял и увлекался играми с ним (в прятки, жмурки, догонялки и др.) не меньше самого ребёнка. Вот картинка из книги Винсента Кронина: «Наполеон качал мальчика, посадив его к себе на колени, корчил рожицы, чтобы рассмешить его, и показывал Библию с картинками, свою любимую детскую книжку. Он прекрасно понимал, что Наполеон младший являл собою того, кем он сам никогда не будет, — законного короля»[1249].

В своих заботах о наследнике Наполеон был неистощим и всеведущ. Он приказал всю мебель в спальне и даже ночной горшок для сына изготовить из позолоченного серебра и обить стены мягким материалом, чтобы ребёнок не ушибся при возможном падении; повелел даже загодя «специально отпечатать библиотеку из 4000 томов «лучших произведений по всем отраслям знаний», а также заказал набор севрских тарелок с яркими картинками: Ниагарский водопад, битва при пирамидах, извержение Этны»[1250].