Император Наполеон полностью

По воспоминаниям К.-Ф. Меневаля, «радость от того, что Наполеон вновь увидел свою супругу и сына, была как бальзам, пролитый на его раны», но это лишь мало-мальски отвлекало его от насущных государственных забот: «ежечасно в течение каждого дня он проводил заседания администрации; принимались чрезвычайные меры и усилия для того, чтобы набрать рекрутов в армию, привести в порядок артиллерию, требовавшую ремонта, изготовить новое оружие вместо вышедшего из строя или утерянного и так далее»[1251].

В краткие минуты общения с сыном император научил его говорить: «Пойдём бить дедушку Франца!» Малыш повторял эту фразу (не понимая её смысла) часто и очень серьёзно, с воинственным видом, под весёлый смех отца. А тем временем «дедушка Франц» вместе с другими монархами, возглавлявшими союзную армию шестой коалиции, шёл войной на Францию.

Союзники подступали к границам Франции не без опаски. Теперь они боялись уже не столько Наполеона, сколько французского народа, который мог подняться на революционную войну против них, как это было в 1792 г., и под тем же лозунгом: «отечество в опасности!» К тому же внутри коалиции не было полного согласия, хотя Англия и пыталась скрепить его своими колоссальными субсидиями: в 1812–1814 гг. Австрия получила из Лондона 1.639.523 ф. ст., Пруссия — 2.086.682, Швеция — 2.334.992, Россия — 3.366.334[1252].

Дело в том, что если правители Англии, России, Пруссии и Швеции считали Наполеона своим главным (Александр I — ещё и личным) врагом и стремились непременно свергнуть его, то для австрийского двора желательно было ослабить, но сохранить Наполеона в Европе как возможного союзника Австрии и как противовес России. Франц I и глава его правительства К.Л.В. Меттерних учитывали, конечно, и династическую конъюнктуру: ведь Наполеон был женат на дочери Франца и, стало быть, наследником французского престола являлся внук императора Австрии. Вот почему Меттерних, тонко шантажируя союзников угрозой выхода Австрии из коалиции, вынудил их согласиться ещё раз предложить Наполеону мир — теперь на условиях Люневильского договора 1801 г.

К началу ноября 1813 г. союзные монархи собрались во Франкфурте-на-Майне. Здесь Меттерних пригласил в штаб-квартиру союзников французского дипломата, барона Н.М. де Сент-Эньяна (взятого в плен под Лейпцигом) на встречу с представителями союзных держав — лордом Д.Г.Г. Эбердином (Англия), графом К.В. Нессельроде (Россия) и кн. К.А. Гарденбергом (Пруссия). По инициативе Меттерниха, уже настроившего своих коллег на мирный лад, союзные дипломаты поручили Сент-Эньяну доставить в Париж их предложения о мире. Сент-Эньян выполнил это поручение 15 ноября, представ в тот день перед Наполеоном[1253].

Решающим в этой истории стал голос Александра I. Царь сполна проявил свойственную ему гибкость и поддержал Меттерниха, руководствуясь, надо полагать, двояким соображением. С одной стороны, он больше, чем кто-либо из вождей коалиции, оберегал её единство (в особенности, русско-прусско-австрийское) как залог победы над Наполеоном. С другой — Александр был вправе считать, что он лучше любого из коалиционеров знает Наполеона, а Наполеон, каким царь его знал, всё равно откажется от мирного договора[1254].

Люневильский мир был результатом победоносной войны Франции с Австрией после Маренго и Гогенлиндена. Его условия лишили бы Наполеона завоеваний 1802–1811 гг., но сохранили бы за ним Францию как великую державу с завоёванными ранее землями от Ломбардии до Голландии. И что же? Получив бумаги с мирными предложениями союзников, Наполеон… на два месяца затянул их «изучение».

Император не хотел ни отклонять, ни соглашаться на них. Вся Франция — от пахарей до банкиров, от солдат до маршалов — устала от войн и жаждала мира. Нельзя было не считаться с их мнением. Но даже теперь, когда враги стояли у границ Франции, Наполеон не мог заставить себя отказаться от своего правила «всё или ничего»! 1 января 1814 г. в Сенате, когда один из авторитетнейших сенаторов высказался сокрушённо: «Страна устала и хочет мира», Наполеон отрезал: «Я хочу мира, но не ценой чести!»[1255]