Комментируя это заявление императора, Е.В. Тарле заострял внимание своих читателей на том, что Наполеон «долго убивал всякое воспоминание о революции», что он её «долго и успешно топтал и душил»[1317]. Думается, Евгений Викторович неоправданно и сверх меры сгустил краски: ведь Наполеон задушил крайние проявления революции на путях террора, социального хаоса, гражданской войны, но все её основные завоевания — социальное равенство, неприкосновенность личности и собственности, гражданские свободы — сохранил и узаконил в своём Гражданском кодексе, который (напомню читателю) действует поныне не только во Франции, но и в других, самых цивилизованных странах — в Италии, Швейцарии, Бельгии, Голландии.
«Поднять нацию» на отечественную войну в 1814 г. Наполеон не захотел скорее всего потому, что уже как государь, а не рядовой генерал, боялся разнуздать стихию народного возмущения, что могло бы повлечь за собой рецидив и революционного хаоса, и гражданской войны. Был ли он так ослеплён блеском своих побед, что рассчитывал выиграть кампанию 1814 г. у противника, в 10 раз численно преобладавшего, только в битве обычной войны? Едва ли. Был у него, вероятно, и расчёт на противоречия внутри коалиции, которые он надеялся усугубить своими победами и таким образом подтолкнуть коалиционеров к более выгодным для него условиям мира.
Как бы то ни было, после Арси-сюр-Об Наполеон задумал манёвр с выходом в тыл союзников, чтобы оттянуть их на себя от Парижа, а самому тем временем сблизиться с 40-тысячным корпусом маршала П.Ф. Ожеро, который бездействовал в Лионе. Ещё 13 февраля Ожеро получил приказ императора следовать из Лиона через Женеву на Везуль (центр французской провинции Верхняя Сона) и там перерезать линию неприятельских коммуникаций, но не спешил с выполнением приказа. «Как? Вы всё ещё в поле?! — гневно торопил его Наполеон неделю спустя. — <…>. Если Ваши 60 лет[1318] Вас тяготят, сдайте командование старшему из Ваших офицеров!» Ожеро «не двинулся с места до последних дней февраля, — саркастически писал о нём X. Беллок. — Он зря потратил — или нарочно не использовал — целых две недели»[1319]. Впрочем, выступив из Лиона 3 марта, Ожеро неудачно принял бой с подоспевшими за это время союзными войсками, вернулся в Лион, а 21 марта сдал город противнику, сорвав план Наполеона идти на Везуль.
В те же февральские и мартовские дни, когда сам Наполеон осуществлял искусные манёвры и выигрывал битву за битвой, его маршалы — один за другим — терпели неудачи. Макдональд не сумел удержать г. Труа и вместо того, чтобы идти на соединение с главными силами Наполеона вперёд, «отковылял со своими войсками назад»[1320]. Удино, не сумевший активно взаимодействовать с Макдональдом, потерпел поражение в бою при Бар-сюр-Об от русско-баварских войск П.X. Витгенштейна и К.Ф.И. Вреде. Виктор упустил шанс отрезать войскам кронпринца Вюртембергского путь отступления после битвы при Монтеро. Наконец, Мармон, которому Наполеон приказал быть со своим корпусом к утру 10 марта у Лаона, чтобы помочь императору в сражении с превосходящими силами Блюхера, промедлил и в ночь с 9 на 10-е был разбит пруссаками у Атьеса[1321]. Наполеон был в ярости: «Невозможно иметь худших помощников, чем у меня!»[1322]
«Император никак не желал понять, что не все его подчинённые — Наполеоны», — вспоминал о том времени один из его генералов[1323]. А вот союзные военачальники давно это поняли и старательно использовали. Их главнокомандующий К.Ф. Шварценберг прямо говорил: «Мы разделяемся нарочно, чтобы и Наполеон разделял свою армию и чтобы он не был везде сам»[1324].
27 марта после боя при Сен-Дизье Наполеон, ещё не остыв от гнева при известии о фактическом предательстве Ожеро, узнал от пленных гораздо сильнее поразившую его новость: союзники вместо того, чтобы повернуться к нему лицом, пошли прочь от него — на Париж! «Прекрасный шахматный ход! — воскликнул Наполеон. — Никогда бы не подумал, что генерал коалиции способен на это!»[1325] «Он забыл, — комментирует восклицание Наполеона А.К. Дживелегов, — что Шварценберг учился в его школе»[1326]. Увы! Всё было проще: подсказала союзникам «шахматный ход» и тем самым решила судьбу Парижа измена.
