Тем временем на Эльбу не прекращался поток любопытствующих иностранцев. П. Джонс в примечаниях к воспоминаниям Маршана, ссылаясь на свидетельства разных мемуаристов (в том числе и сэра Н. Кемпбелла), утверждал: «Толпы приезжих ежедневно высаживались на Эльбе. Они приезжали со всей Европы — из Италии, Германии, Норвегии. Французские матери привозили с собой детей, чтобы показать им «героя из героев». Возбуждённые до предела пожилые дамы, не в силах более вынести ссылку «Славы Франции», покидали свои дома, чтобы приехать на Эльбу и всего лишь приветствовать императора. Но чаще всех (! — Н.Т.) приезжали англичане: одни в качестве простых туристов, другие, влиятельные политики или аристократы, добивались чести быть принятыми во дворце Мулини. Офицеры британских военных кораблей, курсировавших в Средиземном море, брали отгул, чтобы посетить Эльбу…»[1447] Кстати, по воспоминаниям Маршана, «британцы были поражены простотой обращения императора» — и с его солдатами, и с английскими моряками; «эта простота являла собой удивительный контраст с той аристократической надменностью, к которой они привыкли» в своих войсках, и на суше и на море[1448].
Когда австрийский князь К.И. де Линь острил в Вене, что Наполеон на своём острове «играет в Робинзона Крузо»[1449], он, должно быть, просто не знал ни о размахе многообразной деятельности «императора и суверена» острова, ни о том интересе, который он вызывал и у подвластных ему островитян, и у приезжавших толпами хотя бы поглазеть на него иноземцев. Но вот сам Наполеон больше, чем Эльбой, интересовался Францией. Он жадно ловил все новости, которые узнавал от родственников, друзей и недругов, — в первую очередь о том, как Франция воспринимает Бурбонов. Самую богатую и точную информацию доставил ему прибывший на Эльбу 15 февраля 1815 г. под именем итальянского моряка-ротозея Пьетро Сан-Эрнесто бывший ревизор Государственного совета Империи и субпрефект Реймса П.А.Э. Флери де Шабулон[1450]. Он имел при себе секретнейшее послание к Наполеону от бывшего (в 1811–1813 гг.) министра иностранных дел Г.Б. Маре.
То, что Наполеон узнал из послания Маре и дополнительных разговоров с Флери де Шабулоном, подтолкнуло его к решению теперь же, как можно скорее, возвращаться во Францию. Рассмотрим далее в подробностях, что именно он узнал.
<p>2. Франция без Наполеона</p>Итак, 3 мая 1814 г.[1451] Людовик XVIII под охраной союзных войск («в обозе оккупантов», как стали говорить о нём злые языки) торжественно въехал в Париж. Любопытствующие горожане высыпали на улицы столицы, чтобы лицезреть монарха, который давным-давно, не успев занять французский престол, бежал от революции на чужбину и, отвергнутый собственным народом, четверть века прозябал в изгнании как иждивенец то у российского, то у прусского, то у английского монархов. И вот теперь под защитой иностранных штыков он возвращался на «законный» трон, «дарованный от Бога» в 1589 г. династии Бурбонов. Парижским зевакам было в тот майский день на что (и на кого) поглазеть.
Непомерно тучный и в свои 60 лет уже дряхлый, подагрик с тройным подбородком и отвислым животом, Людовик XVIII даже в лучшие годы не мог сесть на лошадь, а теперь сам едва держался на ногах, и его с двух сторон поддерживали специальные «ассистенты». Ко всему прочему он был странно одет: в гражданское платье, но с огромными эполетами, и, как вспоминал о нём современник, «засунут в бархатные сапоги» столь мудрёно, что «мог бы споткнуться и о соломинку»[1452]. Великий поэт Франции Пьер Жан Беранже тогда иронизировал над тем, что Людовик XVIII, уже давно проклятый и высмеянный подавляющим большинством французов, «носил смешное прозвище «Желанный»»[1453].
