Побег Наполеона из его миниимперии с целью вернуть себе Францию стал мировой сенсацией не только для современников, но и для историков, иные из которых доныне считают: «Это была самая сумасшедшая авантюра из всех, которые только можно себе представить»[1499]. Так могло показаться каждому в 1815 г. и представляется сегодня, если те, кто именно так себе представляют марш-бросок Наполеона с Эльбы во Францию, не учитывают или просто не знают одной из главных особенностей характера императора — его умения дерзать. Да, он смертельно рисковал, отплывая с Эльбы, но не меньший и даже ещё больший риск он допускал и преодолевал на пути в Египет и обратно в 1798–1799 гг. или на Березине в 1812 г. Всякий раз, рискуя (казалось, безнадёжно), он, во-первых, верил в свою звезду, а главное, с аналитической точностью рассчитывал свои возможности. Так и теперь, в феврале 1815 г. на Эльбе он сопоставил неприятие Бурбонов во Франции и распри внутри шестой коалиции, усмотрел в этом для себя шанс к возвращению на политическую авансцену (из эльбского задворья) и принял дерзкое решение: вернуть себе трон. Ему шёл сорок шестой год, и он был полон сил, энергии, замыслов. Эльба была слишком мала для реализации его потенциала и планов. Масштаб его личности требовал по меньшей мере европейского, если не мирового простора, где он мог развернуться во всю свою мощь. Поэтому 11 месяцев эльбского «царствования» стали для него, по оригинальному выражению М. Франчески и Б. Вейдера, всего лишь «сюрреалистической[1500] паузой»…[1501]
23 февраля Наполеон объявил о своём решении «маме Летиции». Их разговор запечатлён (с использованием фрагментов воспоминаний самой Летиции) в различных исследованиях; наиболее подробно и выразительно — в книге Е.В. Тарле. ««Я не могу умереть на этом острове и кончить своё поприще в покое, который был бы недостоин меня, — сказал он ей. — Армия меня желает. Все заставляет меня надеяться, что, увидев меня, армия поспешит ко мне. Конечно, я могу встретиться с офицером, который верен Бурбонам, который остановит порыв войска, и тогда я буду кончен в несколько часов. Этот конец лучше, чем прозябание на острове… Я хочу отправиться и ещё раз попытать счастья (вот она — вера Наполеона в его звезду! — Н.Т.). Каково ваше мнение, мама?» Летиция была так потрясена неожиданным вопросом, что не могла сразу ответить: «Позволь мне быть минутку матерью, я тебе отвечу после». И после долгого молчания ответила: «Отправляйся, сын мой, и следуй своему назначению. Может быть, тебя постигнет неудача и сейчас же последует твоя смерть. Но ты не можешь здесь оставаться, я это вижу со скорбью. Будем надеяться, что Бог, который сохранял тебя в стольких сражениях, ещё раз сохранит тебя». Она крепко обняла сына, сказав это»[1502].
