Разумеется, и плебисцит о «Дополнительном акте», и выборы в нижнюю палату разочаровали Наполеона. Но — дело сделано, и теперь император постарался извлечь из него максимум пользы для себя и своей империи. 1 июня на Марсовом поле в центре Парижа он провёл торжественную церемонию, на которой были оглашены результаты плебисцита, розданы императорские знамёна с орлами солдатам Великой армии и Национальной гвардии и объявлено о первом заседании вновь избранной Палаты депутатов[1643]. Церемония была художественно оформлена под руководством первого живописца Франции и всей Европы Ж.Л. Давида и одного из лучших архитекторов империи П. Фонтена. Площадь украсили два сказочно живописных трона, на которых император восседал — сначала по ходу гражданского, а потом военного церемониала; вокруг тронов — затейливые арки, трибуны, скамьи. Громадную эспланаду (площадь между трибунами) заполнили 50 тыс. кадровых и национальных гвардейцев, а общее число собравшихся на площади и окрест неё превышало 200 тыс. Адольф Тьер выразился даже так, что здесь в тот день «находился почти весь народ Парижа».
Очевидец этой церемонии англичанин Хобхаус (адвокат и близкий друг Д.Г. Байрона), оставшийся после бегства Людовика XVIII в Париже, вспоминал:
Нет, одна деталь, вызывающе несозвучная торжеству империи, удивила, если не сказать уязвила, народ и армию: Наполеон был в коротком белом плаще и белых атласных штанах, в чёрной шляпе с белыми перьями, с причёской a la Ренессанс и в туфлях, как у принца из семьи Бурбонов. Император старался всем своим видом подчеркнуть мирный, праздничный характер торжества, но не учёл, что народ и армия воспринимают его таким, каким он запомнился в годы его мировой славы: государь-воин в скромном мундире и легендарной в своей скромности треуголке, а тот наряд, в который он теперь облачился, делал его в глазах собравшихся оскорбительно похожим на ненавистного Людовика XVIII.
