К ночи с 17 на 18 июня разразилась жесточайшая гроза и всю ночь, не переставая, лил проливной дождь. Он, по словам Д. Чандлера, «промочил до костей всех, кроме немногих счастливчиков, которые ухитрились приютиться на ферме и в домах»[1704]. Это касалось и французов, и англичан. Но англичане уже заняли оборонительные позиции, готовые к битве, а французам предстояло их атаковать в условиях, когда почва превратилась в болото и развернуть артиллерию (да и кавалерию тоже) для быстрого манёвра было практически невозможно. Послушаем Виктора Гюго: «Наполеон имел обыкновение сосредоточивать в своих руках всю артиллерию, целясь, словно из пистолета, то в одно, то в другое место поля битвы; и теперь он поджидал, когда батареи, поставленные на колёса, смогут быстро и свободно передвигаться»[1705]. Пришлось ждать, пока просохнет хоть мало-мальски земля. Ждать пришлось для той ситуации, когда решалась судьба трёх армий и, возможно, всей кампании, слишком долго: вместо 6 часов утра, запланированных накануне для начала битвы, Наполеон вынужден был перенести его на 9, а затем и на 11 часов.
Теперь (цитирую Гюго) «представьте себе, что земля была бы суха, артиллерия подошла бы вовремя и битва могла бы начаться в шесть утра. Она была бы закончена к двум часам дня, то есть за три часа до прибытия пруссаков»[1706]. При таком раскладе времени (без дождя) Наполеон «должен был обязательно победить» Веллингтона, прежде чем появился бы Блюхер, а затем и Блюхера, которого, не забудем, преследовал Груши; в таком заключении сошлись и самый выдающийся из английских специалистов по истории наполеоновских войн Дэвид Чандлер, и самый авторитетный в мире наполеоновед, президент Института Наполеона француз Жан Тюлар[1707]. Гюго сделал даже слишком далеко идущий вывод: «…если бы в ночь с 17 на 18 июня 1815 г. не шёл дождь, будущее Европы было бы иным»[1708]. Прогнозировать столь категорически будущее Европы у нас нет достаточных оснований: даже если бы седьмая коалиция проиграла битву у Ватерлоо, лишилась бы армий Веллингтона и Блюхера и распалась, феодальные монархи могли бы создать ещё и восьмую, и (если бы потребовалось) девятую коалицию и, скорее всего, сохранили бы за Европой её роялистское будущее.
Итак, начало битвы при Ватерлоо Наполеон перенёс на 11 часов. В 10 часов он провёл у Бель-Альянса смотр войскам, готовым к бою. То был последний армейский смотр в жизни Наполеона, и он оставил как у рядовых солдат, так и у самого императора неизгладимое впечатление. Когда Наполеон в своём неизменно зелёном мундире, который давно уже стал легендарным, предстал перед стройными рядами солдат, офицеров и генералов верхом на красивой белой лошади по кличке «Дезире» (наверное, обидной для Дезире Клари и Бернадота), войска встретили его с восторгом просто сумасшедшим, иначе не скажешь. Стефан Цвейг так писал об этом со слов очевидцев: «Исступлённо гремят барабаны, неистово-радостно встречают императора трубы, но весь этот фейерверк звуков покрывает раскатистый, дружный, ликующий крик семидесятитысячной армии: «Vive l'Empereur!» Ни один парад за все пятнадцать лет правления Наполеона не был величественнее и торжественнее этого — последнего — смотра»[1709].
С таким настроением прямо со смотра войска Наполеона пошли в бой. Когда грянул мощный залп французских орудий как сигнал к началу битвы при Ватерлоо, часы показывали 11.35.
Ватерлоо! Утром ещё безвестное селеньице неподалёку от столицы Бельгии к вечеру уже стало одним из самых знаменитых мест всемирной истории, ибо здесь закончился беспримерный полководческий путь Наполеона.
Свой план битвы Наполеон строил на том, чтобы прорвать центр обороны Веллингтона, ворваться в образовавшуюся брешь и оттуда громить оба неприятельских фланга. С целью заранее ослабить центр противника, отвлечь его внимание и силы от направления главного удара император запланировал в качестве отвлекающего манёвра атаку на правый фланг английской позиции против замка Угумон.
