Всё перевернулось в считаные минуты: «Наполеон ждал Груши, а явился Блюхер — смерть вместо жизни»[1728]. Какое-то время император ещё верил, что Груши придёт — пусть не раньше Блюхера, но вслед за ним; а пока надо приостановить атаки пруссаков и добить обескровленного Веллингтона. Выставив навстречу пруссакам армейский корпус Ж. Мутона и два полка Молодой гвардии, Наполеон бросил в бой против Веллингтона своих испытаннейших «ворчунов» — Старую гвардию. Вот как запечатлел эту историческую атаку французский и мировой гений Виктор Гюго:
«Что ж, двинем гвардию», — сказал он. И тотчасСогласно лязгнула сталь сабель, медь кирас;Уланы двинулись, драгуны, кирасиры,Колонны гренадер, шатнулись канониры,С громами дружные, и медленно пошли,Как встарь — под Фридландом, Ваграмом, Риволи,И, зная, что идут на смерть, с грозой во взгляде,Пред божеством своим прошли как на параде,Крича: «Да здравствует наш император!». ГромИх кликов с музыкой рванулся напролом,И вот, презрев картечь, что била неустанно,Строй Старой гвардии вступил в жерло вулкана[1729].После того как «Большая батарея» гвардейской артиллерии из 80 орудий обрушила шквал огня на оставшихся защитников плато Мон-Сен-Жан, которые по-бульдожьи буквально вгрызались в землю с одной-единственной надеждой — продержаться до прихода Блюхера, — девять батальонов Старой гвардии ринулись по склонам плато вперёд и вверх. Во главе каждого батальона гарцевал на коне генерал: Друо, Камбронн, Фриан, Роге, Мишель, Пети, Анрион, Поре де Морван, Арле — все были здесь. А впереди всех — маршал Ней!
«Ворчуны» Старой гвардии первой же атакой опрокинули и обратили в бегство несколько британских и два брауншвейгских батальона, захватив при этом две батареи противника. Генерал Фриан, раненый и отправленный в тыл, крикнул с носилок, когда его проносили мимо императора: «Всё идёт хорошо!»[1730] Увы! — к тому времени на всех прочих участках битвы (Угумон, Ге-Сент, Планшенуа) вновь прибывшие войска Блюхера уже атаковали французов, отвлекая на себя последние резервы Наполеона. Старая гвардия всё ещё наступала, и при виде её раненые французы «приподнимались, чтобы из последних сил выкрикнуть: «Да здравствует император!»»[1731]. Но вокруг непобедимых «ворчунов» другие части Северной армии, отбиваясь от пруссаков, начали отходить, а иные — бежать, с криками «Спасайся, кто может!» — всё это под зловеще-багровым отблеском заходящего солнца; «под Аустерлицем, — напоминал Виктор Гюго, — оно всходило»[1732]. «Обескровленный английский генералиссимус[1733], — пишет о Веллингтоне Доминик Вильпен, — использует этот чудом выпавший ему час, чтобы восстановить свою линию фронта»[1734].
Дальнейший ход битвы Наполеон уже не мог должным образом контролировать, а Веллингтон, «на три четверти побеждённый» (по выражению Гюго), сам воспрянул духом при виде спасителей — пруссаков и вдохновлял — радостными словами и жестами — свои, казалось, безнадёжно деморализованные войска на общую с пруссаками атаку. В эти минуты героически, но уже тщетно пытался исправить непоправимое маршал Ней. «Под ним убили пятую лошадь. Весь в поту, с пылающим взором, с пеной на губах, в расстёгнутом мундире, с одной эполетой, полуотсеченной сабельным ударом английского конногвардейца, со сломанным крестом Большого орла, окровавленный, забрызганный грязью, великолепный, со сломанной шпагой в руке», он пытался остановить бегущих солдат и повести их за собой в контратаку. Но солдаты, восхищаясь его героизмом, не находили больше сил в разверзшемся хаосе для новых атак. «Да здравствует Ней!» — кричали они и продолжали мимо него бежать[1735]. В пароксизме отчаяния Ней, обращаясь к ним, восклицал: «Смотрите, как умирает маршал Франции!» «Несчастный! — напишет об этом Виктор Гюго. — Ты уцелел, чтобы пасть от французских пуль!»[1736]
