Только батальоны Старой гвардии, построенные в каре, «среди дикой паники и обезумевших толп беглецов, — читаем у О.В. Соколова, — казались гранитными утёсами, возвышающимися над бурлящим морем»[1737]. Но и они теперь отступали, «как затравленный мощный зверь, отбивающийся от своры лающих и кусающих его гончих»[1738]. Сам Наполеон, уже сменив раненую лошадь, ехал шагом в центре мощного каре 1-го гренадерского полка, которым командовал генерал барон Ж.-М. Пети — тот самый, кто возглавлял Старую гвардию на прощании с императором во дворе Фонтенбло 20 апреля 1814 г. По воспоминаниям Пети, каре отступало «в идеальном порядке»: «Враг шёл за нами следом, но не осмеливался атаковать»[1739]. В порядке отступали и другие полки Старой и Молодой гвардии. Зато все вокруг — с криками, равно паническими: «Спасайся, кто может!» и «Гвардия отступает!», — беспорядочно бежали. Наполеону приходилось отступать со своими войсками перед врагом и в Египте, и в России, и в Германии, но под Ватерлоо он впервые увидел свою армию бегущей у него на глазах с поля битвы.
Когда с наступлением сумерек преследователи ослабили натиск, император оставил каре генерала Пети и помчался с конногвардейским эскортом в Жемапп, а потом ещё далее на юг к Катр-Бра (куда он прибыл уже в час ночи на 19 июня) — с надеждой собрать остатки разбитой армии. Увы, увы… Вместо более или менее организованных воинов он всюду обнаруживал лишь толпы беглецов. К счастью для побеждённых, опьянённые несказанной удачей победители прекращали их преследование, торопясь праздновать победу, так что к рассвету 19-го французы «полностью оторвались от своих преследователей»[1740]. Это позволило Наполеону собрать у Филиппвиля, на самой границей с Францией, всё то, что осталось от Северной армии. Сознавая, сколь необходимо теперь его наискорейшее прибытие к себе в столицу, он сдал командование Сульту и с тем же эскортом, на этот раз в походной карете, поспешил в Париж.
Тем временем, пока Наполеон был уже на пути к Жемаппу и Катр-Бра, у подножия плато Мон-Сен-Жан всё ещё держалось последнее каре Старой гвардии, отражая яростные атаки многократно превосходивших его численностью англичан и пруссаков. Командовал им генерал граф Пьер Жак Этьен Камбронн. Подвиг этого каре, навсегда запечатлённый в мировой истории, рассмотрен в многочисленных исследованиях (А. Гуссэ и А. Лашука, Д. Вильпена и Д. Чандлера, А.3. Манфреда и О.В. Соколова) и буквально воспет в бессмертном романе В. Гюго «Отверженные». Современники и потомки всегда удивлялись и продолжают удивляться жертвенному героизму воинов Камбронна, которые, будучи окружёнными со всех сторон, под убийственным огнём противника, «спокойно, как всесокрушающий таран, прокладывали себе дорогу сквозь неприятельские ряды»[1741]. Когда же английский генерал Чарльз Колвил (или, по другим данным, Фредерик Мэтленд), восхищённый их доблестью, воззвал к ним: «Храбрые французы, сдавайтесь!», Камбронн, как свидетельствует большинство источников, ответил: «Гвардия умирает, но не сдаётся!» Эта его «знаменитая фразы», по мнению Д. Чандлера, «служит достойной эпитафией безграничному мужеству наполеоновской гвардии», хотя, как полагает Чандлер, Камбронн… «не произносил её, ограничившись куда более выразительным словцом в пять букв»[1742]. Да, ещё до Чандлера такие авторитеты, как В. Гюго и Е.В. Тарле, считали, что Камбронн ответил на предложение англичан именно «словцом в пять букв»: «Merde!» (Дерьмо)[1743].
