Император Наполеон полностью

Жертвами «белого» террора стали выдающиеся соратники Наполеона, его генералы и маршалы, прославившие Францию в борьбе с её внешними врагами. Первым из них уже 9 июля, на следующий день после въезда Людовика XVIII в Париж, был арестован граф Антуан-Мари Лавалетт. Его заточили в тюрьму Консьержери, которая «пользовалась славой наихудшей из всех парижских тюрем»[1874] (здесь сидели перед казнью королева Мария Антуанетта, убийца Ж.-П. Марата Шарлотта Корде, вождь шуанов Ж. Кадудаль и др.). После того как Лавалетт был осуждён на смертную казнь, к нему в камеру смертника допустили проститься его жену Эмилию (урождённую Богарне, племянницу Жозефины). Оставленные наедине супруги обменялись одеждой. Эмилия заняла место мужа в камере, а он в платье жены, прикрыв лицо платком, вышел из камеры и миновал караульные посты. Этот, нашумевший на всю Европу, побег Лавалетта спас и продлил ему жизнь на 15 лет, однако жене его стоил слишком дорого: некоторое время тюремщики «христианнейшего короля» продержали её в той же камере, а когда освободили, она вследствие пережитых ею в судьбе мужа потрясений лишилась рассудка. Наполеон, узнав (на острове Святой Елены) о жертвенном подвиге Эмилии, назвал её «настоящей героиней Европы»[1875].

2 августа был арестован и 19-го расстрелян другой генерал и граф — Шарль-Франсуа Лабедуайер. «После краткой беседы со священником он сам командует взводом солдат, который приготовился его расстрелять: «Друзья мои, стреляйте и не промахнитесь!.. Целься… Огонь!»»[1876]. Так же героически вели себя при аресте, на суде и под пулями взвода карателей ещё два наполеоновских генерала — братья Константен и Сезар Фоше. Когда их расстреливали (27 сентября 1815 г.), «братья держались за руки»[1877]. А пока судили и казнили Лабедуайера и братьев Фоше, в Консьержери ждал своей очереди один из наиболее прославленных маршалов Наполеона Мишель Ней — герцог Эльхингенский и князь Московский, «храбрейший из храбрых».

Ней был арестован ещё 3 августа. Людовик XVIII повелел судить его за мартовскую измену судом специально учреждённого военного трибунала, в состав которого вошли четверо наполеоновских маршалов, недавних сослуживцев Нея (Ж.Б. Журдан, А. Массена, П.Ф. Ожеро и Э.А. Мортье), а также ещё три высокопоставленных, малоизвестных офицера[1878]. Маршал Л.Н. Даву, отказавшийся служить Бурбонам, но и не подвергшийся серьёзным репрессиям, в те дни был уверен, что трибунал оправдает «храбрейшего из храбрых»: «Никто не сможет осудить такого человека. Никто, даже Рагуза!» (т.е. Мармон, герцог Рагузский). Однако сам Ней почему-то выразил недоверие трибуналу и потребовал, чтобы его, пэра Франции, судил не военный трибунал (больше половины которого составляли его боевые соратники), а суд Палаты пэров, где верховодили противники бонапартизма.

Суд Палаты пэров был скорым, а приговор его, как и следовало ожидать, жестоким. Прозаседав три дня, с 4 по 6 декабря, пэры проголосовали за меру наказания своему, самому выдающемуся из них, коллеге: 109 голосов — за смертную казнь, 17 — за ссылку, пятеро воздержались. За смертный приговор Нею голосовали в Палате пэров и пять бывших маршалов Франции: предатель О.-Ф. Мармон, уклонист К.-П. Виктор и три отставных старейшины маршальского созвездия: Ф.Э. Келлерман, Д. Периньон, Ж.М.Ф. Серрюрье, жить которым оставалось уже недолго: Келлерману — 5 лет, Серрюрье — 4, Периньону — 3 года.