Император Наполеон полностью

Тем временем, пока Бурбоны упивались долгожданной властью и мщением, развязав репрессии, войска седьмой коалиции, второй раз за последние 14 месяцев водворившие их на французский престол, бесчинствовали и в центре, и на окраинах Франции. «Более миллиона солдат коалиции, — читаем у Д. Вильпена, — оккупируют две трети территории, в буквальном смысле взяв Францию в заложники»[1891]. «Грабежам и насилию оккупантов над мирным населением не было предела, — пишут авторы коллективной «Истории Франции». — Они забирали содержимое казначейств <…>. Из занятых крепостей вывозились не только пушки и снаряды, но и все изделия из железа, стратегические карты и планы. Более 5 тыс. картин, статуй и других произведений искусства были изъяты из Лувра и отправлены за границу. Убытки от вражеского нашествия превысили 1.6 млрд, франков»[1892].

Главы коалиционных держав не осуждали ни «белый террор» Бурбонов, ни бесчинства собственных войск, а иные поощряли и то и другое. Так, лидер тори[1893] и будущий глава правительства Англии Джордж Каннинг провозгласил: «Франция — наше завоевание, и мы хотим истощить её до такой степени, чтобы она сидела смирно не менее десяти лет»[1894].

А как вёл себя в той ситуации Александр I? Он прибыл в Париж 10 июля и поселился в Елисейском дворце (кстати, названном так по имени герцогини Элизе Бурбон, которая получила дворец в подарок от Людовика XVI). Здесь «спустя полчаса» его навестил Людовик XVIII, чтобы получить от царя подтверждение незыблемости своих королевских прав[1895]. И получил.

В Париже Александр пробыл до конца сентября, будучи всё время на виду, но не вмешиваясь в политику Бурбонов. Даже когда лютовал «белый» террор, царь отклонял все просьбы о вмешательстве, а русских офицеров, осудивших карательную прыть Бурбонов (в том числе будущего декабриста М.С. Лунина) выслал из Парижа[1896], ещё одному будущему декабристу — кн. С.Г. Волконскому — выразил за то же своё «негодование»[1897]. Барон А.А. Жомини, генерал-адъютант Александра I и уже в то время европейски знаменитый военный историк, «осмелился прислать государю в запечатанном конверте оправдание маршала Нея, но Александр прогневался и велел передать генералу Жомини, что «доколе он находится в службе Его Величества, то не должен заниматься никакими посторонними делами, не принадлежащими к сей службе». Вместе с тем возвращено ему было и оправдание Нея»[1898].

К самому Наполеону Александр тоже больше не проявлял великодушия, из-за которого в 1814 г. «подарил» ему остров Эльбу. Очевидно, царь был задет тем, что Наполеон не удовольствовался столь щедрым «даром» и не остался жить на острове «смирно». Но его интерес к Наполеону не ослабел. Александр вновь, как и в 1814 г., посещал места, связанные с жизнью Наполеона, даже кормил из своих рук в пруду Фонтенбло пару лебедей, которых, как рассказывали царю, любил Наполеон[1899]. В один из таких дней Александру доложили, что Наполеон отдал себя в руки англичан, а те отправили его в изгнание на остров Святой Елены.

С каждым днём в августе — сентябре 1815 г. ультрароялисты крепили свои позиции при королевском дворе и, не довольствуясь репрессиями против бонапартистов и разных прочих инакомыслящих, очередной мишенью избрали… правительство в лице двух его главарей — Талейрана и Фуше. Начали они, естественно, с министра полиции как «цареубийцы». «Все члены королевской фамилии требовали от Людовика XVIII, чтобы теперь, когда его власть упрочилась, он с позором изгнал из Тюильри убийцу своего брата»[1900]. 15 сентября Людовик уволил Фуше с министерского поста и отправил в Дрезден, посланником при захудалом Саксонском дворе.