В тот день, когда россияне впервые услышали эту анафему (7 декабря), Каменский прибыл к армии и моментально учинил в ней хаос. «Последний меч Екатерины, — иронизировал над ним осведомлённейший мемуарист Ф.Ф. Вигель, — видно, слишком долго лежал в ножнах и оттого позаржавел»[299]. Его распоряжения оказались настолько путаными, что всё смешалось и целую неделю командиры отдельных частей не знали, где армия, что с ней и есть ли она вообще. Сам Каменский, убедившись в собственной беспомощности, через шесть дней самовольно покинул армию и уехал к себе в имение (Орловского уезда), а перед отъездом приказал: «Всем отступать, кто как может, в пределы России»[300]. Александр I, узнав об этом, сказал окружающим: «Угадайте-ка, господа, кто первый бежал из армии?»[301] Самому же «спасителю» царь направил жёсткий рескрипт: «Хотя и с прискорбием, но не обинуясь, должен я сказать вам, что таковой предосудительный поступок, если бы он сделан был кем-либо другим, надлежало бы предать строжайшему военному суду, коего неминуемым последствием было бы лишение живота»[302]. Генерал-фельдмаршал граф М.Ф. Каменский избежал военного суда, но спустя два года подвергся «лишению живота», более страшному, чем расстрел или даже виселица, — его зарубил топором собственный дворовый[303].
Официально Александр I объявил вторую с 1805 г. войну Франции манифестом от 16 ноября 1806 г.[304] Наполеон, как только узнал об этом, по своему обыкновению стремительно пошёл навстречу русским войскам и 19 декабря занял Варшаву — бывшую столицу Польши, а теперь город и стратегический пункт на крайнем востоке прусского королевства. Новая война между Россией и Францией запылала на исконно польских землях. Напомню читателю, что трижды, в 1773, 1793 и 1795 г., Польшу, «эту несчастную страну (цитирую Д. Чандлера. — Н.Т.), делили её мощные и прожорливые соседи — Россия, Пруссия и Австрия»[305]. Теперь, в 1806 г., Польша встречала Наполеона с восторгом и надеждой на него как на освободителя, способного восстановить единую, неделимую и независимую Польшу. Наполеон, однако, хотя и сочувствовал полякам и даже использовал «польские легионы» в составе своей Великой армии, не торопился оправдывать их надежды. «Мне хотелось бы сделать Польшу независимой, но это трудное дело, — говорил он Л.А. Бурьену. — Австрия, Россия и Пруссия все отрезали себе от этого пирога; если зажечь спичку, кто знает, чем кончится пожар. Мы должны оставить это дело хозяину всего — времени»[306]. Время покажет, что Наполеон и тогда считал вероятным (несмотря на две войны!) союз Франции с Россией, при котором восстановление независимой Польши (Речи Посполитой, как она называлась) было бы невозможно, ибо означало отказ Пруссии, Австрии и России от всех польских территорий.
Кампания 1806 г. в Польше ужаснула французов (россиян — тоже, но лишь отчасти) погодными и дорожными условиями. «Здесь не четыре, а пять стихий, — досадовал Наполеон. — Пятая стихия — грязь». Эта «пятая стихия» лишила Наполеона его важного козыря — быстроты манёвра: любой род войск «останавливали непроходимые грязи, среди коих тонули пушки и обозы, вязли люди и лошади, все движения замедлялись»[307]. К вязкой грязи добавились снежные метели и каменевшие от мороза ухабы. Все кареты Наполеона сломались в грязи польских дорог, а карета обер-гофмаршала М. Дюрока опрокинулась на ухабах, переломив ему ключицу[308]. В этих условиях война приняла затяжной позиционный характер, а в такой войне неожиданно проявил себя с лучшей стороны генерал от кавалерии барон Леонтий Леонтьевич Беннигсен (1745–1826 гг.), один из главных убийц Павла I, слывший, подобно М.Ф. Каменскому, соратником великого генералиссимуса А.В. Суворова, хотя под командованием Суворова он участвовал только в подавлении польского восстания 1794 г.
