Император Наполеон полностью

Всё началось как обычно: Наполеон сел за свой рабочий стол и пригласил всех собравшихся сесть. Заговорил он жёстко, но без особого раздражения, о том, что имперские сановники, включая министров, много, хотя и зачастую не то, говорят, но мало что делают, плохо выполняют свои обязанности, причиняя тем самым вред государству. Поскольку он не называл конкретных лиц, сановники, встревоженные ожиданием персональных разборок, стали успокаиваться. Но вдруг император встал. Все моментально вслед за ним поднялись. Талейран, возможно предчувствуя любую кару, вплоть до виселицы, прислонился к камину. Наполеон пошёл прямо на него, остановился перед ним лицом к лицу, почти вплотную, и какие-то мгновения так смотрел на него, будто норовил испепелить его взглядом. В зале наступила мёртвая тишина. Талейран побледнел и опустил глаза. «Вы вор, мерзавец, человек без чести! — стал кричать на него император в таком порыве гнева, что казалось, он готов сейчас же расстрелять обер-камергера или повесить. — Для вас нет ничего святого, вы всех предавали и продавали! Вы продали бы и родного отца!»

Талейран стоял у камина с лицом «бледнее смерти», молча и неподвижно, точно окаменел (по-русски можно было бы сострить: «окаминел»). А Наполеон словно хлестал его по лицу новыми обвинениями — в том, что Талейран подстрекал императора к расправе с герцогом Энгиенским и уговаривал впутаться в войну с Испанией, а теперь хулит и ту расправу, и эту войну. «Он всё ему перечислил, — читаем у А.3. Манфреда, — весь длинный список предательств и преступлений; в нём недоставало главного — эрфуртской измены; о ней он не знал». Последние слова Наполеон произнёс, буквально содрогаясь от бешенства и отвращения к Талейрану: «Почему я вас не повесил на решётке Карусельной площади! Но берегитесь, это сделать ещё не поздно! Вы дерьмо в шёлковых чулках!» С этими словами Наполеон вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Талейран стоял по-прежнему как изваяние, ничего не выражая ни жестом, ни взглядом. Его коллеги смотрели на него с ужасом, видя, что на нём, как говорится в таких случаях, лица нет. Но это «дерьмо в шёлковых чулках», уже преодолев страх, внутренне торжествовало: ему стало ясно, что Наполеон, хоть и проведал о чём-то, «не знает ничего (цитирую Е.В. Тарле. — Н.Т.) ни об эрфуртских похождениях своего бывшего министра, ни о том, что перед ним стоит «Анна Ивановна», шпионящая и теперь, после Эрфурта, в пользу и за счёт императора Александра I. Значит, непосредственной опасности расстрела нет»[621].

Действительно, на следующий день император распорядился лишить Талейрана звания обер-камергера двора — только и всего! Не на радостях ли по этому случаю Талейран в тот же день, 29 января, продал себя Меттерниху? Должно быть, порадовался вместе с ним и Фуше, вообще (пока!) избежавший всякого наказания, — Наполеон уволит его с поста министра полиции лишь 2 июня 1810 г. Между тем император, конечно же, был информирован о конфиденциальных встречах Фуше и Талейрана[622] (ранее не переносивших друг друга), ибо кроме полиции во главе с Фуше он имел другую, более тайную полицию, следившую за самим Фуше, плюс ещё бывший адъютант и друг Наполеона А.М. Лавалетт (женатый на Эмилии Богарне — племяннице Жозефины) «следил за этой другой полицией, следившей за Фуше»[623].