Церемониймейстер Британского Двора сэр Чарльз Муррей в тот день записал в дневнике: «После обедни, в половине второго, Император со Свитой приехал во дворец, и Королева приняла его в Мраморном зале, окруженная своим двором. Он очень грациозно поклонился, поцеловал руку Королевы и, предложив ей свою руку, повел ее во внутренние апартаменты».
Царь провел в Англии восемь дней. Бывал на скачках в Аскоте, на нескольких аристократических приемах и балах, без всякой охраны и свободно посещал такие места, как зоопарк и магазины, свободно общался с публикой. Подобное демократическое поведение совершенно не соответствовало распространенным в Англии представлениям о Царе, которого немалое число людей представляло каким-то азиатским чудовищем.
Он был всегда безупречно одет, почти всегда в гражданское платье, в совершенстве владел английским языком, а манера его поведения, голос, осанка свидетельствовали о том, что это – джентльмен. Царь был чужд чванства и спеси, а с приставленными к нему англичанами, в том числе и низших рангов (паж, камердинер), здоровался за руку, что для них являлось потрясением. Английские же господа никогда подобного не делали!
Никаких выпадов против Царя не произошло, хотя английская полиция и высшие должностные лица их опасалась: в Лондоне немало обреталось эмигрантов из Польши, сеявших ненависть к России и ее Монарху. Лишь во время скачек в Аскоте в задних рядах публики было поднято несколько транспарантов, на которых Николай I клеймился как тиран, «хуже Нерона и Калигулы». Да еще в Холборне состоялся митинг, на котором присутствовало, по сведениям газеты «Таймс», около 1200 человек. Никакого заметного впечатления на публику эти акции не произвели. Русский Царь оказался «героем лондонского сезона».
После скачек в Аскоте 4 июня Царь подозвал распорядителя скачек и выразил намерение назначить ежегодный приз своего имени в 500 фунтов стерлингов (в пересчете на рубли – около 15 тысяч). Это решение произвело в английском обществе сенсацию. Когда Император снова появился на скачках 6 июня, то публика устроила ему овацию. Она оказалась не единственной.
В дневнике за 8 июня Муррей записал: «Весь день был посвящен осмотру достопримечательностей города, а вечером давали парадный спектакль в Опере. Театр был переполнен блестящей публикой, и после английского гимна, потребованного зрителями, исполнили русский гимн („Боже, Царя храни!“ –
Королева, которой ни Россия, ни русские «никогда не нравились», «по-женски» не могла не отдать должное мужскому обаянию Царя. В письме дяде, Бельгийскому Королю Леопольду, признавалась: «Он безусловно поразительный человек. Все еще очень привлекателен. Его профиль красив. Его манеры в высшей степени достойны и изящны, он весь – внимание и вежливость. Он человек, с которым очень легко установить контакт и общаться».
Цель царского вояжа выходила далеко за рамки личного интереса к главной «мастерской мира». Император намеревался напрямую переговорить с Королевой и ее министрами по поводу острых международных проблем, разделявших две державы, и попытаться урегулировать разногласия путем выработки согласованных решений.
В этом ряду главным являлся старый и острый «восточный вопрос». Николай I предложил программу совместных действий в Турции на случай, если «этот больной человек Европы скончается». Вниманию англичан был представлен специальный меморандум, учитывавший интересы сторон. Министры «Ее Величества» ознакомились с документом и на словах выразили одобрение.
Царь был доволен, полагая, что добился важных межгосударственных договоренностей, открывавших дорогу к дружескому сосуществованию двух держав. Однако Николай Павлович ошибся. Никаких соглашений с Россией в Лондоне заключать не собирались, воспринимая царскую инициативу как «простой обмен мнениями». Правящие круги Британии не устраивал равный учет интересов обеих сторон: с российскими интересами они считаться не желали.
Царь чувствовал, что судьба турецкого имперского «наследства» напрямую связана с судьбой Европы, а значит, и всего мира. Балканы и Ближний Восток – центры, где скрещиваются интересы всех великих держав. Потому он добивался мирного и международного разрешения этой головоломки, понимания, что «разрубить» этот узел противоречий невозможно, его надо постепенно и целенаправленно «распутывать».
