На той встрече Австрийский Император, чувствуя скорую смерть, со слезами на глазах умолял Царя не отказать в милосердном покровительстве и его преемникам. Судьба Австрийской Империи виделась безрадостной. Престолонаследник, сын Императора эрцгерцог Фердинанд (1793–1875; Император 1835–1848), был психически неполноценным человеком, страдал эпилепсией[132]. Потрясенный такой откровенностью, Царь дал клятву оставаться всегда другом Австрии и защищать ее целостность. Клятву сдержал, этот союз был предан и разрушен внуком Франца Императором Францем-Иосифом…
Критики Николая Павловича очень часто вменяли ему «в вину», что при нем господствующее положение в высшем управлении Империи занимали «немцы», что «прусский дух» определял настроения в высших коридорах власти. Конечно, подобные тезисы – идеологическая чепуха, хотя так называемый «немецкий элемент» формально, титульно играл весьма заметную роль.
Бенкендорф, Дубельт, Клейнмихель, Адлерберг, Остен-Сакен, Толь, Мейендорф, Ливен, Пален – представители этих фамилий действительно занимали видные места в государственном аппарате и при Дворе. Но одновременно не меньшее влияние имели коренные дворянские династии: Долгоруковы, Воронцовы, Меншиковы, Мордвиновы, Орловы, Перовские, Строгановы, Толстые, Чернышевы, Шереметевы.
Ранее уже говорилось, что исходить из «чистоты крови» при рассмотрении персонажей Русской истории неправомочно и неисторично. Подобный фактор негативно на духовно-культурное развитие Руси-России никогда не влиял. Россия абсорбировала на протяжении своей многовековой истории различные этнические элементы, не теряя при этом своей самобытности.
Николаю Павловичу и в голову не могло прийти при назначениях руководствоваться каким-то, так сказать, «племенным досье». Его интересовали профессионализм, преданность порученному делу, верность долгу и присяге. Пустой человек, плохой работник и неверный служащий мог иметь (и имел в действительности) любое родовое происхождение: тут «состав крови» ничего не определял. Однажды, отвергая намеки на «засилье немцев», Император заявил: «Они честно мне служат!»
Наверное, никто не удостаивался такого количества критических стрел, как один из самых известных государственных деятелей Николаевского царствования – граф Карл Васильевич Нессельроде, которого тоже числили «немцем». Его карьера удивительна и неповторима: в 1816 году, в возрасте тридцати шести лет, он возглавил Министерство иностранных дел и оставался руководителем этого влиятельного ведомства сорок лет! Такого министерского «долголетия» история не знала ни до, ни после. В 1845 году он удостоился редчайшего высшего звания по Табели о рангах – государственного канцлера[133].
Нессельроде по своему происхождению не принадлежал к числу родовитых. Он родился в Лиссабоне (Португалия), говорили даже, что на борту судна. Его отцом был немец Вильгельм Нессельроде, состоявший на русской службе и исполнявший должность российского посланника при португальском Короле. Матерью же его была еврейка, принявшая христианство. Карл Нессельроде наполовину был евреем, что совершенно не помешало ему сделать изумительную государственную карьеру в стране, которую тенденциозные авторы до сих пор стараются изображать чуть ли не главной «притеснительницей евреев».
Карл получил образование в Германии и в первое десятилетие XIX века служил на второстепенных ролях при русских миссиях в Берлине, Гааге, Париже. В эти годы шустрый молодой человек знакомится с австрийским министром иностранных дел К. Меттернихом; возникает взаимная симпатия. У Нессельроде «симпатия» быстро переросла в «обожание», которое он пронес через всю жизнь. Не изменил своего отношения даже после бесславного падения Меттерниха в результате мартовской революции 1848 года в Вене.
Нессельроде удалось не по должности, а по родству войти в высший круг петербургского света. В 1812 году он женился на Марии Дмитриевне Гурьевой (1786–1849) – дочери министра финансов (1810–1823) графа Д. А. Гурьева (1751–1825). Его теща, Прасковья Николаевна, урожденная графиня Салтыкова, была одной из влиятельнейших столичных дам.
Николай Павлович получил министра Нессельроде в «наследство» от старшего брата. Неприязни к нему не испытывал, но и личной симпатии не было. Нессельроде бывал на царских дворцовых вечерах, приглашался много раз к столу, как остроумный собеседник нравился Императрице Александре Федоровне, которая нередко с ним «оживленно болтала». Однако стать «своим» у Императора ему не удалось.
У Николая Павловича были люди из числа высших государственных служащих, которых он считал «друзьями», с которыми вел переписку и встречался всегда с большой душевной радостью: И. Ф. Паскевич, И. И. Дибич, П. Д. Киселев, А. Ф. Орлов. С Нессельроде все выглядело иначе. Самодержец ценил в нем то, что всегда считал великой служебной добродетелью, – исполнительность и аккуратность.
