Когда в 1851 году в Лондоне открылась первая всемирная выставка, то русский отдел привлек большое внимание и посетителей, и прессы. Высокой оценки удостаивались изделия из серебра, меха, кож, парчи, глазета, дерева. Золотое и серебряное шитье, как и русские бисерные вышивки, были признаны «несравненными перлами» мировой экспозиции. Вместе с тем оказалось, что и в области бумагопрядильного и бумаготкацкого производства русские изделия не уступают по качеству продукции ведущих индустриальных стран, что и было засвидетельствовано награждением медалями товаров различных русских фирм.
Николай Павлович не только «присутствовал» на выставках, но и лично общался с купцами и заводчиками, демонстрируя при этом знания торгово-промышленной специфики. Сохранился подробный рассказ об одной из таких встреч, записанной «по горячим следам» московским купцом первой гильдии, мануфактур-советником, суконным фабрикантом Иваном Назаровичем Рыбниковым. Дело происходило в Петербурге в мае 1833 года в момент промышленной выставки.
Представители именитого российского купечества получили совершенно неожиданно пригласительные билеты, в которых говорилось: «К назначенному по случаю выставки отечественных мануфактурных произведений обеденному столу, по Высочайшему повелению, приглашаетесь Вы пожаловать в Зимний Его Императорского Величества дворец сего 13 мая, в субботу, в 3 часа пополудни».
Весть вызвала сильное волнение в купеческих рядах. Ничего подобного отродясь еще не бывало. Даже те, кто был наследственным купцом, и от родителей не слыхал, чтобы они – «суконники» и «аршинники» – когда-либо удостаивались подобной чести: трапезничать вместе с Царем-Батюшкой! Теперь же сподобились.
Стол был накрыт на пятьсот персон в Концертном зале Зимнего дворца. За столом, помимо купцов, находилась Царская Семья и высшие сановники Империи.
Чрезвычайно важным представляется беседа Рыбникова с Самодержцем, показывающая, что Николай Павлович не только интересовался промышленным делом, но и знал многие его особенности. Потому и представляется важным воспроизвести узловые фрагменты из этого диалога, длившегося необычно долго для подобного случая.
«Император: Кажется, мануфактура наша скорыми шагами идет вперед, я рад.
Рыбников: Всемилостивейший Государь! Мы в Москве были в великом унынии и страхе.
Император: Отчего?
Рыбников: У нас разнеслись слухи, что якобы на все мануфактурные товары пошлина уменьшится и многие артикулы вовсе дозволят вести без пошлины.
Император: Это неправда, но, напротив, уверяю вас, что тариф вновь будет рассмотрен и на некоторые статьи пошлина надбавится, а некоторые мануфактурные изделия и вовсе будут запрещены.
Рыбников: Государь, это единственная будет польза для Отечества и всех сословий в государстве.
Император: Выставкой я очень доволен, нашел, что все изделия и прочие вещи слишком хороши».
Далее последовали вопросы о положении дел у некоторых суконных фабрикантов, в том числе и на фабрике самого Рыбникова. Мануфактур-советник затронул и тему конкуренции со стороны польских фирм, но Монарх отказался в этом пункте пойти навстречу, считая, что «там фабрики почти все разорены» и они «наши подданные».
«Император: Были Вы в Технологическом институте?
Рыбников: Был.
Император: Это заведение в самом младенчестве[140].
Рыбников: Впоследствии это заведение должно пользу принесть, только иностранных мастеров и механиков должно чаще переменять и выписывать через каждые три года; известно, что в Англии и Франции успешнее механика идет, нежели где-либо.
Император: Это правда; но Москва становится мануфактурным городом, как Манчестер, и, кажется, вовсе забыли несчастный двенадцатый год.
Рыбников: Еще есть, некоторые их помнят, а особенно те, которые получили в ссуду деньги, выстроились, а платить нечем; теперь их преследуют».
После последней фразы купец спохватился, решил, что лишнее сболтнул, и сказал: «Виноват, Государь, простите!» Николай Павлович на это не обратил никакого внимания и начал говорить по-французски с министром финансов Е. Ф. Канкрином, а затем, опять повернувшись к купцу, заключил: «Я князю Голицыну[141] дал на волю его, с кого взыскивать, ежели можно, а кто не может, того простить, даже и взысканные деньги назначил там же употребить…»
Николай Павлович не обошел стороной и вопросы перспектив торгово-промышленного развития.
«Император: Вам, господа, непременно должно стараться выдержать соперничество в мануфактуре с иностранцами и чтобы сбыт был ваших изделий не в одной только России, а и на прочих рынках.
Рыбников: Точно стараться надо, но еще потребно на это немного времени, ибо иностранцы столетиями нас опередили.
Император: Почему наши российские негоцианты неохотно приступают к строению кораблей и отказываются иметь обширную торговлю и сношение со всеми государствами?
Рыбников: На это потребны большие капиталы, а у нас не у многих они есть.
Император: Можно бы на акциях или компаниями».
