Ведь шла война, и, по всем представлениям, он – «враг, захваченный на поле сражения!». Англичанин внятно на такой «сногсшибательный» вопрос и ответить не сумел. «Подумайте об этом», – были последними словами Русского Царя. Через несколько дней Ройер был уже в Варшаве, а оттуда через Пруссию вернулся на родину. В плен он попал в мае, а уже в июле был в Англии.
В то время «свободные» английские газеты трубили о «злодеяниях русских» (фактов, правда, никаких не было, но они и не требовались), о том, что «несчастных» пленных французов и англичан ждет «каторга в Сибири»…
В вышепроцитированном дневнике Тютчевой приведено мнение Государя о том, что в России только один союзник – климат. К марту 1854 года это стало горькой очевидностью. Англия, Франция, Сардинское королевство и Турция – открытые враги, Швеция сосредоточила свою армию на границе с Финляндией, и были опасения, что и она со дня на день может вторгнуться в Россию, чтобы добиться реванша за все проигранные военные кампании XVIII – начала XIX века.
Самое тяжелое и непереносимое, что центральные державы – Пруссия и Австрия – предали все многолетние союзнические узы и не только не выказывали никакой солидарности, но даже наоборот: существовала реальная опасность, что они могут примкнуть к антирусской коалиции. «Великая монархическая триада» фактически перестала существовать.
При дворе Царского шурина Короля Фридриха-Вильгельма IV открыто обсуждали выгоды и возможности войны с Россией. Было уже известно, что Англия заверяла Берлин в своей «твердой поддержке», если Пруссия вознамерится аннексировать «остзейские» (прибалтийские) провинции России.
Через много лет в своих «Воспоминаниях» О. Бисмарк рассказал, какие именно настроения витали в Берлине в период Крымской войны, какие там возникали планы: «Намечалось расчленение России, отторжение от нее остзейских губерний, которые, включая Петербург, должны были отойти к Пруссии и Швеции, отделение всей территории Польской республики в самых обширных ее пределах, раздробление остальной части на Великороссию и Малороссию, хотя и без того едва ли не большинство малороссов оказывались в пределах максимально расширенной территории Польской республики».
Здравомыслящие пруссаки, к числу которых относился и Бисмарк, считали преступным легкомыслием вступать в схватку с Россией. Принцу Вильгельму, будущему Германскому Императору Вильгельму I, одно время чрезвычайно увлеченному идеей «принуждения России к миру» путем военного давления, разъяснял: «Наши собственные интересы не только не требуют разрыва с Россией, но, скорее даже наоборот, говорят против этого; напав на постоянного соседа, до сих пор являющегося нашим другом, не будучи спровоцированы, мы сделаем это либо из страха перед Францией, либо в угоду Англии и Австрии».
Берлин не встал открыто на сторону врагов России, но 20 апреля 1854 года подписал с Веной договор об оборонительном и наступательном союзе, в соответствии с которым Австрии, «в случае войны с третьей страной» (ясно было, что речь шла только о России), обещалась прусская помощь в виде 200-тысячной армии! При этом «бывшие друзья» потребовали от России покинуть Придунайские княжества!
Самую же страшную и неизлечимую рану Императору Николаю нанесла Австрия. Император Франц-Иосиф в кругу своих близких при начале Крымской кампании заявил: «Мы удивим мир своей неблагодарностью». И обещание сдержал. Более низкого и подлого поведения по отношению к стране-благодетельнице – России – вообразить себе было невозможно.
В январе 1854 года в Вену с особой миссией был командирован граф А. Ф. Орлов. Он вернулся в Петербург в последних числах января и привез утешительные вести. Как его уверяли высшие должностные лица, «Австрия привержена миру» и «принципам старой дружбы». Ему о том говорил министр иностранных дел граф К. Ф. Буоль (1797–1865), да и сам Император Франц-Иосиф. Однако не успел еще Орлов, что называется, отряхнуть дорожную пыль, как из Вены начали поступать совсем иные сообщения.
В Вене уверяли, что Австрия «вынуждена» занять антирусскую позицию, так как Франция якобы пригрозила в противном случае «отнять» ее итальянские владения! Эта была неуклюжая отговорка. Австрийский Император являлся не только носителем декоративного титула «Императора Священной Римской Империи», но и был «верным сыном» Католической Церкви. Папа же Пий IX метал громы и молнии по адресу «русских схизматиков», что не могло не подействовать на впечатлительного Франца-Иосифа.
Играли свою роль и соображения имперского гегемонизма. Австрийские националисты мечтали о расширении Империи до пределов Черного моря, и таким поползновениям мешала именно Россия. Когда же на нее ополчилась «Европа», а разгром восточного соседа казался лишь вопросом времени, Австрия не хотела оказаться лишней при дележе «русского пирога».
