Николай Павлович не мог вообразить, что «его сын» Император Франц-Иосиф способен на такое неблагодарное вероломство: открыто примкнуть к врагам России и требовать от нее сдачи своих позиций! Самое же отвратительное и непредставимое то, что правитель, называющий себя «христианином», неукоснительно исполняющий все требования католического вероисповедания, стал защитником султана Абдул-Меджида и его правительства, для которых притеснения и гонения христиан являлись непременными атрибутами политики.
18 февраля 1854 года Император написал письмо Францу-Иосифу, полное возмущенных обличений: «Позволишь ли ты себе, апостольский Император, интересы турок сделать своими? Допустит ли это твоя совесть? Произойди это, Россия одна под сенью Святого Креста пойдет к своему святому назначению. Если ты будешь поддерживать дело турок и пойдешь против меня под знаком полумесяца, то это приведет к отцеубийственной войне».
Франц-Иосиф готов был разорвать все связи с Россией, он готов был и к нападению на нее, когда «представится благоприятная минута». Австрийская армия стала концентрироваться на границе с Российской Империей. В свою очередь России пришлось держать на этих рубежах крупные армейские подразделения, чтобы «достойно» встретить врага. Когда англо-французские интервенты начали военные сражения в Крыму, то русской армии пришлось там задействовать лишь часть своих военных ресурсов.
Бисмарк потом очень верно написал, что, если бы двухсоттысячная русская армия, расквартированная в Польше, «была переброшена в Крым, она приобрела бы решающее влияние на создавшуюся там ситуацию, но положение на австрийской границе не позволило осуществить такой поход».
Порой Императору изменяла сдержанность, когда получал депеши из Вены, которая, не стесняясь, все больше и больше уже открыто солидаризировалась с Лондоном и Парижем. «Не верю!», «Каналья!», «Мерзавец!», «Негодяй!» – таковы были восклицания Николая Павловича на полях донесений, касающихся Австрии и лично канцлера Ф. Буоля.
В июне 1854 года Император писал командующему Дунайской армией И. Ф. Паскевичу: «Ежели война с австрийцами будет неизбежна, ты в совокупности сил найдешь возможность и случай приобрести неувядаемую славу, горько наказав вероломных и неблагодарных подлецов».
Графу П. Д. Киселеву Николай Павлович признавался: «Я жестоко наказан за излишнюю доверчивость по отношению к нашему молодому соседу (Императору Францу-Иосифу). С первого свидания я почувствовал к нему такую же нежность, как к собственным детям. Мое сердце приняло его с бесконечным доверием, как пятого сына. Два человека пытались избавить меня от столь сильного заблуждения[158]. Я был возмущен и несправедливо отнесся к их добрым намерениям. Ныне я признаю это и прошу у них прощения за мое ослепление».
Английская дипломатия могла торжествовать. Наконец-то Англии удалось сколотить всеевропейскую антирусскую коалицию, способную, как казалось, поставить Россию на колени. Пальмерстон – главный глашатай военного сокрушения России – ликовал. Он был убежден, что час триумфа близок; падение России сделает Британию единственной поистине мировой державой. Причем Пальмерстон, а вослед за ним и Королева Виктория желали не просто военного поражения России, но именно ее капитуляции. Акт капитуляции виделся как наилучшая форма окончания войны.
В Париже тоже царило бравурное настроение. Официоз Наполеона газета «Конститюсьонель» предрекала скорое грядущее торжество: «Россия в течение немногих недель потеряет плоды денежных затрат, гигантских трудов, огромных жертв не одного поколения. Крепости, что она воздвигла дорогой ценой на берегах Балтики и Черного моря, не жалея ни терпения, ни времени, ни денег, будут сровнены с землей, взорваны и уничтожены огнем объединенных эскадр Франции и Англии».
Дело оставалось «за малым»: воплотить в жизнь маниакальные планы. Никаких крепостей «сровнять с землей» не удавалось. Дело ограничивалось пиратскими набегами на незащищенные селения на Аландских островах, в Финляндии. 10 апреля 1854 года англо-французская эскадра обстреляла Одессу, вызвав в городе пожары и разрушения, обстреляла Соловецкий монастырь и некоторые другие пункты.
План, разработанный британским Адмиралтейством по захвату Кронштадта, провалился. Командующий английской эскадрой адмирал Ч. Непир (1786–1860) отказался его исполнять, так как пришел к выводу, что это – равносильно самоубийству. В Лондоне негодовали, заслуженного адмирала сняли с должности, отозвали в Англию и отправили в отставку. Однако попыток овладеть морским «ключом Петербурга» больше не предпринималось…
В России весть о начале большой войны если и не вызвала всеобщего восторга, то национальный энтузиазм проявлялся повсеместно. Особенно горячо откликнулись простые люди, что умиляло сердце Государя. Жертвовали деньги, выказывали желание «принять участие в драке». Некоторые в своем энтузиазме шли еще дальше. Шеф жандармов Л. В. Дубельт записал в дневнике в конце 1854 года:
