«Помещик Смоленской губернии Рачинский просил позволения ехать в Париж и предложил убить там Императора Наполеона. Такое зверское предложение, не согласное ни с чувствами нашего Государя, ни с духом нашего правительства, было отвергнуто».
Несмотря на запрет не «обижать иностранцев», различные эксцессы происходили постоянно. То столичный кучер, узнав, что его пассажиры – англичанки, выгонит их из дрожек; то поступит сигнал, что владелец известного трактира Палкина на Невском купец Филиппов распорядился: англичан и французов не впускать. Его призвали в Третье отделение, провели «беседу». Много было и других мелких актов вражды, но Император никогда не высказывался уничижительно ни об англичанах, ни о французах.
Шеф жандармов дивился тому неприятию англичан и французов, которое вдруг распространилось в публике. Когда пронесся слух, что сына канцлера Нессельроде графа Дмитрия Карловича (1816–1891), приняв на улице за англичанина, избили, то почему-то «все – радовались!».
Высшее общество реагировало значительно спокойнее; многим представителям его были «непонятны» причины войны. Какие-то «святыни» в необозримо далекой Палестине, разве за такое можно воевать? Когда летом в пределах Финского залива стали появляться вражеские корабли, то некоторые, вооружившись подзорными трубами, специально ездили в Ораниенбаум и его окрестности, чтобы «полюбоваться» видом пароходного дыма. Отправлялись, как на праздничные пикники: всем семейством, с прислугой и провизией…
Летом 1854 года в Лондоне и Париже осознали, что на Турцию, как на дееспособную силу, рассчитывать не приходится. Ее армия фактически была разгромлена в серии сражений и сдавала одну позицию за другой. Недавние мечты о том, что Турция с помощью Англии и Франции завоюет Кавказ и Крым, развеялись без следа.
Хотя и против Турции у русских случались неудачи. 12 июня, с согласия Императора, была прекращена осада крепости Силистрия на Дунае. Русская армия отошла на другие позиции, и Николай Павлович был обеспокоен моральными последствиями этого отхода. Командующему армией И. Ф. Паскевичу[159] писал:
«Итак, да будет воля Божия! Осада Силистрии снята. Крайне опасаюсь, чтобы дух в войсках не упал. Видя, что все усилия, труды и жертвы были тщетны и что мы идем назад, а зачем? И выговорить не смеем. Надо, чтобы Горчаков и все начальники растолковали войскам, что мы только временно отступаем, дабы обезопаситься от злых умыслов наших соседей. Это слишком важно».
Прошло чуть больше месяца, и 24 июля русская армия нанесла страшный удар туркам на Кавказе. Под командованием генерал-лейтенанта князя В. О. Бебутова (1792–1858) русские войска разгромили шестидесятитысячную армию под Карсом. За эту победу Император удостоил Бебутова редкой награды – Ордена Святого Андрея Первозванного.
Султан был обескуражен. В Стамбуле, не без «подсказки» англичан, придумали «тонкий» идеологический ход. На позициях русских начали разбрасывать листовки, в которых русские солдаты и офицеры призывались переходить на сторону Турции, причем особо подчеркивалось, что султан предоставит каждому дезертиру чин не меньший, чем в России. Понятно, что эффекта это жалкое ухищрение не принесло. Император же Николай, узнав об этой проделке, язвительно заметил: «Жаль, что я не знал этого, а то бы я перешел на службу в Турцию со своим „чином“».
Англии, которая всегда предпочитала «таскать каштаны из огня» чужими руками, приходилось склонять к плану прямого вторжения в России, принятому в июне 1854 года. Лондону очень кстати пришелся воинственный пыл Императора Наполеона, который горел желанием нанести удар русским, вплоть до нового завоевания Москвы.
Западные стратеги, просчитав все стратегические выкладки, пришли к заключению, что Россия не сможет долго сопротивляться. У нее не было быстроходных паровых кораблей, она почти не имела многозарядных артиллерийских орудий, да и вообще все вооружение русской армии «безнадежно устарело». К тому же основные силы ее скованы в Польше и вдоль австрийской границы, а в Вене обещали помощь союзникам.
План молниеносной кампании так убаюкивал, так манил, что 2 сентября 1854 года англо-французские войска начали высадку в Крыму – в районе Евпатории. Армада неприятеля насчитывала 105 судов, а высадившийся контингент составлял 62 тысячи человек. Русские не могли воспрепятствовать; десантирование производилась на открытой местности под защитой мощного корабельного орудийного прикрытия.
Николай Павлович давно опасался подобного развития событий. 27 июня писал И. Ф. Паскевичу: «Теперь я в ожидании, будет ли попытка на Крым; спокоен буду, когда гроза минует». Через несколько дней опять вернулся к этому: «Очень думаю, что попытка на Крым сбудется».
