В Берлине намечавшуюся брачную партию рассматривали в первую очередь с позиций политических выгод и преимуществ. Россия – величайшая держава; без нее невозможно решить ни один сколь-нибудь значимый вопрос не только в Европе, но и в мире. Династическая уния позволяла установить тесные и неформальные отношения с Петербургом.
Конечно, сам Король прекрасно помнил ту ноябрьскую ночь 1805 года в Потсдаме, когда он и Император Александр у гробницы Фридриха Великого поклялись в вечной дружбе и союзе на всю жизнь. В 1815 году, когда возник Священный союз, заверения, данные когда-то в подземелье потсдамского пантеона, приобрели форму международно-правового трактата.
Однако в Пруссии не забыли то, как победоносно русские войска маршировали по улицам Берлина осенью 1760 года. Тогда в ходе Семилетней войны они наголову разгромили «непобедимую армию» Короля Фридриха II (Великого), бежавшего из столицы Королевства с мыслью о самоубийстве.
Прекрасно помнили пруссаки и более близкое – войны с Наполеоном. Тогда русские являлись союзниками. Только благодаря Императору Александру Павловичу Пруссия сохранилась как государство, хотя Наполеон намеревался стереть ее с карты Европы.
В Берлине были благодарны Императору Александру, но чувство исторической неполноценности, связанное с превосходством России над «гением» прусских правителей и полководцев, неизбежно порождало недоверие и неприятие, плодило разговоры о «русском Левиафане». Потому Пруссия не считала зазорным извлекать из «сердечной дружбы» выгоды чисто политического характера, в то время как в Петербурге ни о чем подобном и не помышляли.
Историк Н. К. Шильдер в своей книге о Николае Павловиче привел потрясающую по цинизму инструкцию, которую вручил Король генералу Натцмеру, сопровождавшему принцессу Шарлотту на свадьбу в Петербург. Как писал Шильдер, в каждой строчке этого наставления «проглядывает недоверие к России и высказывается полное сомнение в бескорыстности политических намерений Императора Александра».
Король, выдавая дочь замуж за брата Царя, был убежден, что со стороны России это тонкая политическая комбинация; истинное же желание Императора Александра – «играть первую роль» в Европе. Мирным заверениям и явленному политическому бескорыстию Императора Александра – после разгрома Наполеона одна Россия отказалась от территориальных «приращений» и от всех видов контрибуции – его будущий родственник не верил. А как же клятвы в верности, слезы у гробницы, «священные» союзы? Для Короля все это лишь слова и эмоции; главное же и непререкаемое – политические выгоды, интересы дорогого «Фатерланда» – Пруссии!
Одной королевской инструкцией дело не ограничилось. Начальник прусского Генерального штаба поручил Натцмеру и конкретное задание: во время пребывания в России собирать шпионские сведения о состоянии дорог, крепостей и других оборонительных сооружений! Генерал исправно выполнил задание и представил в Берлин целый том соответствующих сведений!
Нет никаких оснований полагать, что принцесса Шарлотта хоть как-то была осведомлена о закулисной подоплеке намечавшего династического брака. За десятилетия своего пребывания в России, сначала в качестве Великой княгини, а затем – Императрицы, ни единожды она не пыталась использовать свое положение на пользу «первой родины». В 1817 году она ехала в Россию не потому, что того требовали интересы «Фатерланда», а потому, что любила русского Великого князя.
Воспитанная в сентиментально-романтическом духе, знакомая с юных лет с произведениями и героями Гёте и Шиллера, она в юности вокруг себя видела совсем иное. Парады, приемы, блеск орденов, оружия и эполет – все это было вовсе не то, к чему рвалась ее душа. Принцесса нередко чувствовала себя одинокой и ненужной в королевском дворце в Шарлоттенбурге, где родилась и прожила большую часть ранней жизни.
Еще в детстве она в полной мере познала неустроенность и даже нищету. Пруссия была покорена и разорена Наполеоном, а Королевской Семье пришлось много скитаться. У юной принцессы порой не было сменного белья и платья, а иногда и случалось ночевать голодной на каких-то грязных постоялых дворах. Она выросла в атмосфере простоты и скромности и никогда не предполагала, что со временем станет Императрицей и будет блистать при самом богатом Дворе Европы. Первые в своей жизни драгоценности она получила и надела на себя только тогда, когда оказалась в России.
Да, отец любил ее, но у него появилась новая, совсем молодая привязанность, вскоре ставшая его супругой. Мачеха не питала к Шарлотте никаких нежных чувств[51]. Но принцесса верила в Промысел Божий, верила своему жениху – «дорогому Ники», который последние два года занимал все ее воображение. Еще она, как истинная пруссачка, с ранних пор ставила долг выше всего на свете. Преклонение перед авторитетом старших, почитание родителей, беспрекословное выполнение норм и предписаний – все это органически уживалось в ней с романтической мечтательностью.
