«Когда Император разговаривает с кем-либо публично, большой круг придворных опоясывает его на почтительном расстоянии… Частые и долгие разговоры со мной Государя на глазах всего общества доставили мне здесь массу новых знакомств и укрепили прежние. Многие из тех, кого я встречал и раньше, бросаются мне теперь в объятия, но лишь с тех пор, как они заметили, что я стал объектом особого монаршего благоволения».
Нелидова находилась много лет в фокусе этого далеко не всегда чистоплотного интереса. Все подвергалось внимательному наблюдению и анализу, хотя внешне не существовало никаких эпатирующих «зацепок». Да, он разговаривал на балах и на вечерах у Императрицы с Варенькой Нелидовой больше, чем с другими, да, он всегда при этом улыбался и дарил ей «остроты», иногда даже танцевал. Еще иногда приходил к ней в комнату и проводил час-полтора в милой, беззаботной болтовне. И всё. Но это «всё» многих не устраивало. О чем же тогда говорить, что обсуждать и что осуждать? Должна же быть и «альковная тайна»!
Больше всего озадачивало, что Императрица относилась к Нелидовой с ровной симпатией. Сначала полагали, что она «не знает», потом, когда симпатия Императора стала вполне очевидной, некоторые, особо неистовые, додумались до того, что Нелидова – «в известных обстоятельствах замещает супругу». На языке салонов это называлось быть «ночной Императрицей».
Все малейшие нюансы дворцовых ситуаций тут же служили темой разговоров. Барон М. А. Корф записал в дневнике в сентябре 1843 года первостатейную новость света. Во время поездки в Москву Александра Федоровна «не взяла с собой фрейлины Нелидовой, которая прежде сопровождала ее во всех поездках». В этом готовы были видеть «охлаждение» Императора к «фаворитке».
Императрица прекрасно знала о всех «симпатиях» Императора; он обо всем и обо всех сам ей рассказывал. Александра Федоровна была рада, что он, измученный бесконечными многотрудными делами, имел возможность отдыхать и забываться в обществе юных созданий. Это общение не выходило за пределы невинных дворцовых «пасторалей». Сама она в силу физического состояния и частого нездоровья далеко не всегда была способна одаривать супруга радостной беззаботностью, отвлекая от неимоверного груза государственных забот.
Александра Федоровна, будучи в области моральных норм человеком бескомпромиссным, никогда не меняла своего почти нежного отношения к Нелидовой, сохранив эту симпатию вплоть до кончины в 1860 году. Фрейлина для нее, как и для Государя, так навсегда и осталась просто «милой Варенькой».
Николай Павлович и Александра Федоровна всю свою жизнь оставались абсолютными единомышленниками в вопросах морали. Никаких компромиссов, ни малейшего отступления от Богом скрепленного союза супружеской верности. Ни он, ни она в этой сфере не проявляли ни малейшего снисхождения.
Внебрачные связи, незаконнорожденные дети – подобного вдоволь хватало в мире большого света. Однако нет ни единого свидетельства того, чтобы Царь или Царица проявили «понимание» или хотя бы косвенно одобрили нечто подобное, восприняв это как «извинительную слабость».
Острые моральные проблемы и дилеммы возникали перед Венценосцами не раз. И, наверное, самую тяжелую получили они после воцарения. Это было наследство предыдущего царствования, связанное с подробностями личной жизни Александра Павловича и Елизаветы Алексеевны. В их распоряжении оказались документы, с несомненностью подтверждающие факты супружеской неверности и Александра I, и его супруги.
Раньше о том циркулировали какие-то туманные слухи; теперь же, после смерти 4 мая 1826 года Императрицы Елизаветы Алексеевны, в их руках оказались интимные бумаги покойной, да такие скандальные, что оторопь брала.
Оказывается, Царица имела длительную любовную связь с кавалергардом Алексеем Охотниковым, который и был отцом ее второй дочери Елизаветы! Самое потрясающее, что Император Александр I прекрасно был о том осведомлен!
Николай Павлович, в полном согласии с Марией Федоровной и Александрой Федоровной, принял решение уничтожить все документы, связанные с этой «грязной историей»: любовные письма и дневники. Император готов был навсегда предать забвению эти компрометирующие Династию факты, но это, увы, было не в его власти. Некоторые материалы все-таки сохранились…
Моральная оценка Николая Павловича и Александры Федоровны была однозначной: срам и позор! Эмоциональное отношение отразила дневниковая запись Александры Федоровны от 15 мая 1826 года: «Согрешить и скомпрометировать себя, будучи супругой столь молодого, любезного человека, имея перед глазами пример Императрицы-Матери, сумевшей сохранить такую чистоту в развратное и безнравственное время царствования Екатерины, – вот почему ее труднее простить, чем других…»
