Интересы же государства – прежде всего. «Первая обязанность Государя, – восклицал историограф, – блюсти внутреннюю целость Государства; благотворить состояниям и лицам есть уже вторая».
Завершая свой экскурс в историю данного вопроса, Карамзин взывал к Монарху: «Государь! История не упрекнет тебя злом, которое прежде тебя существовало (положим, что неволя крестьян и есть решительное зло), – но ты будешь ответствовать Богу, совести и потомству за всякое вредное следствие собственных уставов».
Сочинение Н. М. Карамзина предназначалось не для Николая Павловича, и точно неизвестно, был ли он с ним знаком[84]. Однако мысли и опасения историографа в полной мере разделял; вопросы о преобразовании отношений барин – крестьянин встали перед ним буквально с первых дней воцарения. К тому времени эта тема была совсем не нова.
Когда Александр I вступил на Престол в 1801 году, он был обуреваем прекраснодушными мечтами; ему грезилась будущая Россия в образе некоего «Царства радости». Он хотел «умилостивить» нравы, распространять добротолюбие, унять жестокость, сеять повсюду «мир» и «любовь». Воспитанный убежденным республиканцем Лагарпом[85], Александр Павлович почти не знал русской истории и был в соответствии с модными умонастроениями XVIII века убежден, что «добрая воля» Монарха может творить чудеса.
Естественно, что крепостное иго воспринималось им как «нонсенс», которому нет места в «новом веке». Когда же ему пришлось спуститься из своих заоблачных мечтаний на грешную землю, когда возникла необходимость принимать решения и нести за них ответственность, то «улучшательный» пыл быстро сошел на нет. Единственное, что в области крестьянского положения было сделано за время его царствования, – указ 1803 года. Он получил название «Закона о свободных (вольных) хлебопашцах».
В соответствии с ним, помещик по своему желанию мог отпустить крестьян на волю, но непременно с предоставлением земельного надела. Взамен «вольноотпущенные» обязаны были платить землевладельцу или оброк (деньгами или продуктами), или обрабатывать барскую землю. Если крестьяне своих обязательств не исполняли, то они возвращались в свое крепостное состояние.
Уже вскоре выяснилось, что «добрая воля» у помещиков встречается крайне редко; они выдвигали такие тягостные условия оплаты, что желающих принять ее находилось немного.
Карамзин с первых лет видел бессмысленность подобного «Александрова начинания». Крестьяне, писал он, получили право «откупаться от господ с их согласия, но многие ли столь богаты? Многие ли захотят отдать последнее за вольность? Крестьяне человеколюбивых владельцев довольны своею участью; крестьяне худых бедны. То и другое мешает успеху сего Закона».
«Закон о вольных хлебопашцах» фактически так и остался пустопорожним звуком. За время царствования Александра I была заключена всего 161 подобная сделка, освободившая от крепостной зависимости менее 40 тысяч человек, что составляло не более 0,5 % крепостного населения.
Николай I получил крепостническую проблему во всех ее измерениях. С нравственной точки зрения он не сомневался, что «это – рабство», которому не должно быть места в христианской стране. Казалось бы, что сильный и решительный правитель мог бы «покончить» с ней раз и навсегда. Однако его сдерживали те же самые опасения, что и полтора десятка лет до него Н. М. Карамзина. Он был убежден, и это убеждение пронес через всю сознательную жизнь, что «крестьян надо освобождать с землей».
Еще в 1818 году его брат Александр Павлович пошел на «гуманную меру»: ликвидировал крепостную зависимость в прибалтийских губерниях. Крестьяне Эстляндии и Лифляндии стали «свободными», не получив при этом земли. На практике это привело не к улучшению, а к ухудшению положения крестьян. В массе своей они превратились в бесправных и голодающих батраков, готовых на любых условиях, чаще значительно хуже прежних, идти в кабалу к землевладельцам, которыми в Прибалтийском крае главных образом являлись «немецкие бароны».
Николай I не желал подобной участи для населения остальной России. Его представления были вполне определенными: «Освободить крестьян без наделов – безумие».
Для наделения же их землей требовались средства, требовалось время и терпение, необходимо было иметь внятное представление о том, как подобная мера отразится на дворянском сословии. Нельзя было допустить его оскудения и разорения.
Именно дворянство поставляло первых и верных слуг Государству Российскому, именно из этого сословия все Монархи получали надежных, преданных помощников, именно дворянство первым откликалось на нужды страны, когда надо было идти на бой с врагами, защищая честь и независимость Отечества. Обижать тех, чьи предки столетиями верой и правдой служили, а многие и сложили свои головы на полях сражений, на такое предательство верности Николай Павлович никогда бы не мог решиться.
