Я подошёл к лежащей на земле верёвке и, сжав в кулаке, активировал
Резко рванув верёвку на себя, я в одиночку вздёрнул Гривина высоко в воздух. Раздался хруст, петля затянулась, перекрывая доступ воздуха. Тело судорожно задёргалось в предсмертной агонии, но я равнодушно обмотал конец верёвки вокруг вбитого в землю кола. После чего повторил процедуру со старостой.
Долго ждать не пришлось. Тридцать ударов сердца, и оба приговорённых обмякли.
В толпе стояла гробовая тишина. Люди потрясённо взирали на дело моих рук. Первой опомнилась бабка Агафья. Размашисто осенив себя крестным знамением, она пробормотала:
— Диво дивное, силища нечеловеческая!
Мельник Силантий согласно закивал, не сводя с меня изумлённых глаз. Плотник Михей задумчиво почесал в затылке, будто прикидывая, как бы такую мощь применить на пользу делу.
Но самой любопытной была реакция учителя Петровича. Он стоял чуть в стороне, сложив руки на груди, и с отстранённым видом наблюдал за происходящим. На его лице не дрогнул ни единый мускул — ни когда я зачитывал компромат, ни во время суда, ни даже при виде казни. Казалось, всё это его совершенно не касалось, будто шло по давно написанному сценарию.
Моё внимание привлекло движение сбоку. Это Василиса, побледнев и зажмурившись, отвернулась от жуткого зрелища. Что ж, её можно понять. Не всякий способен хладнокровно смотреть на расправу, даже если она справедлива.
Зато верный Захар взирал на повешенных с совершенным спокойствием. Более того, в его взгляде читалось мрачное удовлетворение, будто свершилось то, чего он давно ждал. Может, и правда ждал, понимая, сколько местные натерпелись от произвола старосты за эти годы.
Я окинул взглядом притихшую толпу, всё ещё не оправившуюся от шока, и повысил голос:
— Послушайте меня, люди! Я знаю, вам нелегко. Страх, безнадёга, тяготы — вот ваши постоянные спутники, но пора это менять.
В каждое слово я вкладывал всю силу своей убеждённости.
— Запомните: я пришёл сюда не в роли добренького благодетеля или сладкоголосого дельца. Я — ваш воевода, и власть моя незыблема. Однако я буду править вами честно и справедливо. Отныне закон — единый для всех, от нового старосты до последнего батрака. Каждый получит по труду его, без обмана и поборов.
По толпе пробежал одобрительный гул. В этих простых людях ещё теплилась вера в твёрдую руку и правильные устои. Что ж, они её получат.
— Присмотритесь! — я указал на распахнутые ворота, за которыми виднелись гружёная припасами телега. — Вот ваш шанс пережить зиму без страданий. Еда, утварь, инструменты — всё, что нужно для жизни. Я купил это на свои деньги, потому что верю, Угрюмиха может стать процветающим краем. Но это не подачка, а аванс. Залог вашего труда на общее благо.
Я выдержал эффектную паузу, обводя людей тяжёлым взглядом.
— Да, работать придётся много. Угрюмиха — не курорт, и здесь каждый должен вносить свою лепту. Но труд ваш не канет в пустоту. Вместе мы отстроим деревню заново. Укрепим частокол и сторожевые вышки, расчистим и засадим поля. Будем добывать трофеи с Бздыхов и продавать их по выгодным ценам, вкладывая полученное в развитие села. Это сделает жизнь каждого из вас лучше и безопасней.
В толпе зашептались, закивали. Селяне чуяли в моих словах правду. Тяжёлую, но необходимую.
— Подумайте вот о чём, — продолжил я. — Здесь, в Угрюмихе, вам выпал редкий шанс. Шанс выбраться из ямы, куда вас загнали равнодушие и алчность князя. Мы отрезаны от города, предоставлены сами себе. И это наш козырь. Вместе мы создадим общину, какой ещё не видывали, — провозгласил я. — Край, где люди защищают друг друга, где растят детей в достатке, где знания и мастерство ценятся дороже золота. Вот он, наш путь. Другого нет.
Толпа взорвалась криками.
После казни я выкатил на площадь бочонок медовухи, привезённый с собой, и под это дело местные мигом зарезали откормленного поросёнка, закатив настоящий пир. Глядя на то, как споро они управляются, я усмехнулся:
— Сначала планировались торжества… потом аресты… решили совместить.
Стоящий неподалёку Борис мрачно хмыкнул.
Вскоре по деревне разносились смех и песни. Люди накрыли столы прямо на улице, вынося из домов нехитрое угощение. Женщины суетились у самоваров, разливая горячий чай по кружкам. Мужики, приложившись к хмельному, громко обсуждали произошедшее, то и дело поглядывая на меня с уважением.
Ребятня с восторгом уплетала конфеты, леденцы и пряники, которые я щедро раздал из купленных в городе запасов. Старики степенно кивали, глядя, как разгружают телегу с припасами — теперь деревне не страшна оставшаяся зима.
Глядя на этих людей, на их искреннюю радость, я чувствовал глубокое удовлетворение. План сработал — я не только вернулся с деньгами и товаром, но и завоевал доверие жителей. Теперь можно немного перевести дух и насладиться заслуженным отдыхом
