Плато постепенно повышалось. Сначала едва заметный подъём, потом всё круче. Ноги вязли в мелкой каменной крошке, скатывавшейся под ботинками. Редкие колючие кустарники цеплялись за одежду. Воздух дрожал от жара, искажая очертания далёких скал.
Далеко впереди местность резко менялась — плато обрывалось уступом метров в пятьдесят высотой. Наверху, на самой кромке, виднелись стены древней крепости. Та возвышалась на естественном пьедестале, господствуя над окружающей пустыней.
Мы специально зашли с тыла, через высохшее плато. По данным разведки, с восточной стороны в твердыню вела единственная дорога — узкий серпантин, выбитый в скале ещё во времена Золотой Орды. Там наверняка стояли пулемётные гнёзда и дежурили снайперы. Группа стрелков могла удержать тот проход против целой армии.
Но с западной стороны, откуда подходили мы, скалы были ещё хуже — почти отвесная стена из монолитного известняка, отполированного тысячелетними песчаными бурями до состояния мрамора. Пятьдесят метров вертикального подъёма без единого уступа, без трещин, без зацепов. Именно поэтому Волкодав практически и не выставил там охрану — только безумец полезет по такой стене.
Но у нас были геоманты и отчаянная решимость застать врага врасплох. Мы с Василисой могли создать временные выступы в скале. Верёвки и крюки сделают остальное. Тяжело? Чертовски. Опасно? Смертельно. Но лучше лезть по отвесной стене, чем идти под пулемёты по единственной дороге.
Наша группа шагала размеренно, не теряя бдительности, и вдруг я почувствовал…
— Всем стоять! — рявкнул я. — Не шевелиться!
Способность ощущать металл на расстоянии спасла нас от катастрофы — десятки металлических предметов лежали под слоем песка и камней. Мины. Чёртовы противопехотные мины, аккуратно расставленные в шахматном порядке вдоль всего западного склона.
— Всем стоять! — повторил я уже громче, видя недоумение на лицах бойцов. — Всё плато перед стеной заминировано.
Федот выругался сквозь зубы. Василиса побледнела, осторожно опустив взгляд на песок под ногами. Полина инстинктивно схватилась за руку Тимура.
Хасан оказался умнее, чем мы предполагали. Даже с этой, казалось бы, неприступной стороны, он позаботился о защите. Впрочем, для меня это не было непреодолимой проблемой.
Я закрыл глаза, полностью погружаясь в ощущение металла. Каждая мина стала видна моему внутреннему взору — корпус, пружина, ударник, удерживающий механизм. Вот эти тонкие предохранители, которые при нажатии на крышку освобождают ударник… Моя
Процесс требовал повышенной концентрации. Каждую мину нужно было обезвредить индивидуально, аккуратно, не допуская случайной детонации. Когда я закончил с последней — всего их оказалось сорок семь — настало время для демонстрации.
Я поднял руки, словно дирижёр перед оркестром. Металл откликнулся на мой призыв. Песок зашевелился, забурлил, как вода при кипении. А затем синхронно из земли поднялись десятки тёмных плоских цилиндров. Мины висели в воздухе ровными рядами, покачиваясь, как зловещие плоды на невидимых ветвях. Песок осыпался с их корпусов тонкими струйками.
— Твою мать… — выдохнул кто-то из бойцов.
Я опустил руки, и мины аккуратно легли в сторону, складываясь в ровную пирамиду.
— Мы чуть не подорвались на этой дряни, — пробормотал Евсей, вытирая пот со лба.
— Волкодав оказался опаснее, чем казался, — заметил Тимур, разглядывая обезвреженные мины. — Заминировать подступы даже с этой стороны… Он параноик или гений.
— Или и то, и другое, — откликнулась Василиса.
В этот момент солнце окончательно вырвалось из-за горизонта, заливая пустыню ослепительным светом. Тени резко сократились, а температура начала стремительно расти. Мы поспешили укрыться в тени утёса, прижимаясь к прохладному камню. Туда же я сдвинул вынутые мины, усилием разгладив песок.
Высоко на стене крепости, метрах в пятидесяти над нами, послышались голоса. Два снайпера вышли на утренний обход.
— Знаешь, в чём проблема с убийством на расстоянии, Рустам? — донёсся задумчивый голос. — Ты не видишь глаз.
— И что с того? Мёртвый — он и есть мёртвый, Ахмед.
— Нет-нет, ты не понимаешь. Это как… как секс по переписке. Технически — да, произошло. Но ты упускаешь самое важное — сам контакт, близость, дыхание. Всю суть процесса, понимаешь? Вот так и с там — ты нажал на курок, человек упал, но ты не увидел момент перехода.
— Момент перехода? — в голосе второго послышался скепсис.
— Ну да. Вот человек живой, а вот — уже нет. И ты это видишь. Прямо в глазах видишь, как что-то уходит. Как будто маговизор выключили — щёлк, и экран тёмный.
— Ты слишком много думаешь для парня, который получает деньги за нажатие на курок.
— А ты слишком мало думаешь для парня, который может промахнуться и остаться без башки. Кстати, помнишь того узбека в Ташкенте? Который всё про честь рассуждал?
— Который своего зятя пришил?
