В двух из них с трудом, скрючившись помещались люди. В одной — женщина, судя по всему, без сознания. Её бледное лицо с заострившимися чертами говорило о сильном истощении. Во второй — маленькая девочка лет семи, худенькая, с растрёпанными светлыми волосами и огромными от страха глазами. Увидев нас, она сначала отпрянула к дальней стенке клетки, но потом, поняв, что мы не похожи на её пленителя, закричала:
— Помогите! Дядечка, пожалуйста, помогите!
— Борис, освободи их, — сказал я, продолжая осматривать помещение на предмет ловушек. — Федот, проверь, нет ли скрытых лазов или тайников.
Борис аккуратно вскрыл первую клетку и перешёл ко второй, пока я осторожно приблизился к девочке, которая всё ещё прижималась к стенке, глядя на меня широко открытыми глазами.
На секунду она напомнила мне мою Астрид в юности. Те же испуганные глаза, когда ей снились кошмары, и она прибегала ко мне среди ночи. Сердце сжалось от внезапной боли — воспоминания о дочери, оставшейся в другом мире, другом времени, нахлынули неожиданной волной.
Маленькая ладонь в моей руке, доверчивый взгляд, вера в то, что отец способен защитить от любой беды… Глубоко внутри поднялась жгучая ярость — не холодная, расчётливая злость воина, а чистый, почти первобытный гнев родителя. Химера заплатит за каждую слезинку этого ребёнка.
— Не бойся, малышка, — произнёс я самым мягким тоном, на который был способен. — Мы пришли помочь. Как тебя зовут?
— Маша, — едва слышно ответила она.
— Маша, хорошее имя, — я улыбнулся, опускаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней. — А меня зовут Прохор. Я воевода. Знаешь, кто такой воевода?
Девочка слабо покачала головой.
— Это тот, кто защищает людей от опасностей, — объяснил я. — И мы пришли защитить тебя и твою маму.
К этому моменту Борис уже освободил женщину и, проверив пульс, кивнул мне — жива. Аккуратным взмахом срезав замок, я распахнул клетку и девочка несмело шагнула ко мне.
— А плохой дядя больше не придёт? — спросила она, оглядываясь по сторонам.
— Нет, малышка, — я мягко положил руку ей на плечо. — Не придёт. Скажи, а куда он ушёл? Ты не слышала, что он говорил?
Маша нахмурилась, вспоминая.
— Он говорил странные слова и всё время злился. Потом что-то про деревню… и про ри… ри…
— Ритуал? — подсказал я.
— Да, это слово! — кивнула девочка. — Он собирал много вещей в мешок и злился-злился. И всё время разговаривал сам с собой. Или с кем-то, кого звал Катериной, но её тут не было.
Я переглянулся с Борисом. Судя по всему, Химера окончательно утратил связь с реальностью.
— А куда он пошёл, ты видела? — спросил я, продолжая говорить мягко и спокойно.
— Туда, — девочка указала рукой на дверь — Он всё время смотрел на карту и тыкал пальцем вот так, — она сделала круговое движение, — и говорил, что там много… много…
— Много людей? — предположил я.
Маша кивнула.
Борис и Федот, вернувшийся из обхода хижины, обменялись тревожными взглядами.
— Воевода, — тихо произнёс Борис, — похоже, он идёт в Дербыши. Это ближайшая деревня в той стороне.
— Нам нужно спешить, — добавил Федот. — Если он нацелился на целую деревню…
Я поднял руку, прерывая их.
— Подождите. Это не обязательно Дербыши.
Я внимательно осмотрел стол, заваленный бумагами, и нашёл карту местности с обведёнными деревнями, а также несколько недавно исписанных листов дневника. Аккуратные таблицы с колонками цифр, странные диаграммы и карта с отметками. Четыре населённых пункта были обозначены буквами: «У», «Д», «О» и «А». Рядом с каждым стояли числа, вероятно, обозначавшие количество жителей.
— Это Угрюмиха, Дербыши, Овечкино и Анфимовка, — пробормотал я, изучая записи.
Химера составил наглядную шкалу «энергетической ценности» деревень, и Угрюмиха, с её почти шестьюдесятью жителями, значительно превосходила остальные. Рядом с буквой «У» стояла отметка «маг», то есть я.
— Он идёт в Угрюмиху, — сказал я, выпрямляясь. — Наша деревня привлекательнее для него — больше энергии, больше душ.
В этот момент с улицы раздался голос Гаврилы:
— Воевода! Погляди!
Я вышел из хижины, оставив Бориса и Федота присматривать за девочкой и её матерью. Молодой охотник стоял в стороне, у края небольшого холма, и указывал на что-то внизу. Подойдя ближе, я увидел яму, заполненную телами.
Это были не обычные покойники. Тела выглядели… обработанными. Прошедшими вивисекцию в ходе некоего извращённого анатомического исследования. У некоторых отсутствовали конечности, у других была вскрыта грудная клетка. И все они несли явные признаки Бездушных — чёрные вены, пустые глазницы, пустота в груди, где раньше находилось сердце.
— Зачем же он свалил их здесь? — тихо спросил Гаврила, глядя в яму. — Разве они ему не собратья?..
— Нет. Химера превращал своих пленников в Бездушных, а потом проводил на них эксперименты.
Из-за спины послышалось сдавленное проклятие — это подошёл Евсей из Дербышей. Его лицо исказилось от ужаса и гнева.
— Вот ублюдок… — прошептал он, указывая на два тела. — Это же Семён и Демьян. Он…
Я положил руку ему на плечо, останавливая поток слов.
